10(3)
Говорят, самая темная ночь перед рассветом. Карамыш померк в чернильном тумане, точно из всех его пор разом засочилась проказа. Будто кто-то выжимал пропитанную ядом тряпицу, скручивал ту спиралью и давил, давил, давил, пока не иссушит, не избавит проклятый город от многолетней грязи. Аскариды нехотя выползали из закупоренных гнезд. Покидали свое обиталище. Пораженный чумой, Карамыш пошел на поправку. Лихорадил. Но прогонял ненастье, вымывал гной из раны. Им еще не приходилось лицезреть, существовать внутри такой черноты, за которую не проглянешь, сквозь которую не услышишь. Всем, кроме Албанца. Рецидивисту уже удалось однажды пройти через чистилище и выжить. Доводилось ощущать лед тысячи душ. Слушать их бессвязный шепот. Узреть смерть во плоти. Вновь очутившись посреди пустоты, Албанец не испугался, понимая, что противостоять ей вряд ли возможно, а если выхода нет, то и переживать не о чем. Случится то, что должно. Марат присоединился к ней, стал ее частью. Он бродил во тьме, безвольно, беззвучно. Видел ли он сейчас своего подельника, что предал его? Или Албанцу явился его образ, только ему одному, потому что их с Маратом связало незримой нитью. Во тьме каждый видит свои отражения. – Эй, Мар..., – звал кореша Албанец. Ему было жаль его, сожаления эти скребли душу, царапали. – Марик, я здесь. Марат хромал, подтягивая за собой покалеченную ногу, растерянно озирался по сторонам, бессильно пытаясь понять, где он сейчас находится. Обреченный на вечные безупокоен- 548 Жирнов Михаил. Карамыш ные скитания, он окончательно утерял себя во тьме, слился воедино с безбрежной мертвой пучиной. Албанец стоял в десяти метрах от Марата в оранжевом зареве костра, но отделяла их пропасть. И дотянуться никак. Не докричаться. Вор точно заглянул на ту сторону. Туда, откуда не возвращаются. Марат искал там родного брата и заблудился. И не встретиться им никогда. Албанец, пригвожденный к земле, глядел, как образ подельника рассеивается в черной дыре, расщепляется на атомы. Пропадает навечно. – Это... – раздалось ошеломленно откуда-то сбоку, Ратмир попросту не смог подобрать слов от увиденного. – Это оно... – тихо произнес Албанец, то ли завороженный, то ли трепещущий перед бесконечностью. Точно боясь спугнуть и в то же время привлечь ее к себе. Первозданная материя обтекала костер, у которого собрались заблудшие люди, как река дикий островок, потерянный в самом центре бушующей воды. Вскоре все затаили дыхание, замерли. Наблюдая, как мерно плывет небытие, так беззвучно, что, казалось, сама природа, само течение времени остановило ход. Застыло. Семен, до сих пор трактующий мироустройство исключительно с научной точки зрения, теперь глубоко усомнился в своих убеждениях. Отложил текст, в котором смертный человек пытался объяснить то, что не поддается никаким объяснениям. То, что ему, человеку, недоступно. В изумлении приоткрыв рот, старался понять, что же на самом деле видит сейчас. В памяти всплыли слова Ивана. Россказни отшельника Константина. Оба так или иначе были правы и неправы одновременно… Юрий боевито вскинул самопальное ружье, но после медленно опустил ствол. Неясно было, куда и зачем палить. Никакой огнестрел ни за что не взял бы такое. Чем бы оно не являлось. 549 Часть 10(3) Под непроницаемым куполом утерялась грань реального. Люди на мгновение будто нырнули с головой в потаенную нирвану, так что, когда зло окончательно отступило, они еще долгое время приходили в себя. Молчали. Каждому было о чем помолчать. Ночь, обыкновенная мирская ночь на самом деле оказалась светлая, словно день. Мягкая, стылая, живая. И не было в ней ничего такого, за что ее можно было страшиться. Переосмысление. Перерождение. С таким устойчивым чувством люди встречали первый рассвет своей новой жизни. – Но как мы? – поражался Ратмир. – Почему оно не тронуло нас? – Это все брюлики, – отозвался Албанец. – Это чудо, – неожиданно подал голос Павел Дементьев, который промолчал последние несколько часов. – Может, и так, – согласился с ним Албанец, впервые не огрызнувшись на академика после недавних событий в Доме профсоюзов. – Поехали, – согласился Лев, будто минутами ранее велись горячие дебаты о принятии дальнейших действий и за Львов оставалось финальное решение. Он принял тот очевидный факт, что здесь им ждать некого. Что здесь не осталось более ни живых, ни мертвых. Тьма забрала всех. – Ратмир, ты поедешь во главе колонны, все камни у тебя. Будем прорываться, – обозначил задачу Лев. Увидев воочию реальные доказательства чудодейственных свойств Карамышских алмазов, Лев решил, что теперь у них появился шанс на спасение. Шанс выбраться из-под дьявольского оцепления, под гнетом которого они просуществовали мучительно долгие тринадцать лет. – А если не выйдет? – изъявил беспокойное сомнение Борис. 550 Жирнов Михаил. Карамыш – Все ж лучше, чем здесь... – задумчиво ответил Лев. Борис поник, но принял свою участь. В миг, когда он вновь обрел жизнь, ее снова намеревались отобрать, вернуть его, Бориса, в забвение. Юрий первым взобрался за руль грузового КрАЗа, его здесь ничего не держало, так что он был готов пойти на риск, пусть и ценой всего. Осточертело ему жрать чахлые затхлые стебли и медленно разлагаться на краю мира. Остальная группа так или иначе последовала его примеру. Разместилась по машинам. Приготовилась, возможно, к последнему путешествую в своей жизни. Нельзя сказать, что им было нестрашно в этот момент. Страх перед неопределенностью самый великий. Но ныне в сплошном отчаянии мерцал проблеск надежды, и луч ее согревал скованные безнадегой и ужасом сердца. Внушал мимолетный оптимизм, без которого кинуться на амбразуру вряд ли бы хватило духу. *** Курган славы погибшим воинам обозначал выезд из города. По традиции карамышцы сигналили автомобильным клаксоном всякий раз, проезжая мимо. Без исключения каждый житель Карамыша неизменно исполнял этот ритуал, который трансформировался в локальное суеверие. Считалось, что если не поприветствовать мертвых, не отдать им честь за доблесть, то удача не станет благоволить живым. Ратмир вдавил прямоугольную панель на рулевом колесе. Одинокий надрывистый гудок разлетелся по округе. Люди отдавали дань мертвым. Не только тем, что сгинули на фронтах обороны родины, но и тем, кто канул во тьму, своим землякам, что упокоились здесь же. Гулкий сигнал грузовика вторил ему. Юрий также распрощался со всеми, кого потерял. Со своей ма- 551 Часть 10(3) терью, женой и двумя дочерьми. Все они остались здесь. Вместе с солдатами сваленные в одну сплошную братскую могилу. Минута напряженного молчания затянулась. Говорить больше было нечего. С минуты на минуту они столкнутся с неизбежным. Налетят как шхуна на волнорез, как пехота на конницу, как коса на камень. Ратмир напряженно всматривался в даль, щуря глаза, и видел. Видел горизонт. Там, где всегда вихрилась непроглядная завеса, сейчас простирался широченный простор. Основная трасса, ведущая в Карамыш, шла параллельно реке, вдоль земель Ямуги. На другом берегу через единственный мост располагалась промышленная зона и прилегающий к ней городок Губаха. Отравленные воды реки очистились словно карболовым раствором, благодаря сумке, до отказа набитой минералами, которую вынужденно обронил туда Албанец. На той стороне, за горизонтом, сиял восход. Едкая серая дымка еще порхала в воздухе, напоминая о том, что здесь когда-то обитало зло, однако солнечные лучи испепеляли их, выжигали проказу. Ратмир захохотал. Так заразительно и искренне, что все в салоне автобуса ненароком заулыбались. Всё было кончено! Автомобили беспрепятственно уносили людей прочь от этих мест. Миновал разрушенный мост. И высоченная труба завода за ним. – Стой! – внезапно крикнул Борис, ухватившись за плечо Ратмира. Тот дал по тормозам, так что Семен с Павлом Дементьевым, рассуждающие в сей момент на тему мироздания, повалились на пол в салоне автобуса, а вместе с ними и боксы с минералами. Ратмир ошеломленно уставился перед собой сквозь лобовое стекло. 552 Жирнов Михаил. Карамыш Тяжелый грузовик едва успел остановиться, прежде чем смять автобус впереди как консервную банку. – Какого лешего он творит?! – возмутился Юрий. Лев выскочил из салона, Албанец и Юрий – вслед за ним. Когда они обошли автобус, все его пассажиры уже вышли и растерянно наблюдали страшную картину. По дороге, в неестественных позах, были разбросаны люди. Точнее, некое их подобие. Белесая кожа натянута на безносый череп. Глаза – стеклянные бельма. Остатки волос болезненно седые, будто весь пигмент из них высосало разом. – Наши!.. – произнес страшный приговор Борис, который определил своих земляков по одежде. Албанец отпихнул загородившего ему обзор Семена, подошел к одной из скрюченных бледных мумий. В последний раз Марат выглядел точно так же. Там, перед вокзалом Карамыша. Постояв с минуту над мертвецом, Албанец рьяным шагом направился обратно к грузовику. Неясно было, что творилось у него в мыслях в данный момент. – Упокой их души, – шепотом скорбел Лев. Он чувствовал свою вину в произошедшем. Корил себя за то, что не уберег их. Что оставил в страшный час. – Они пытались уйти, – кинул догадку Юрий. – Да, – откуда ни возьмись раздался незнакомый голос. Группа всполошилась. Павел отскочил