знал в его поведении признаки эпилептического припадка, кое ему уже доводилось видеть раньше. Правда языки до этого никто не съедал, но это уже было не так важно. Нет человека – нет проблемы. О том, что Сергей так же был психически нездоров, Албанец не подозревал. Своим поведением он не давал никаких предпосылок к помутнению рассудка, рассуждая вполне адекватно. Наверняка сказался стресс, полученный им в связи с их с Маратом недавними деяниями. К тому же возраст и нервная работа лишь усугубили положение. Сергея, в общем-то, можно было понять: потерять малолетнюю дочь из-за жадности недавно откинувшегося младшего братца… Трогать ребенка – это последнее дело. В воровской среде такое считалось неприемлемым. По понятиям, хладно- 161 Часть 4(3) кровного и одержимого наживой Марата уже давно бы изнасиловали деревянной палкой и ей же забили насмерть. Однако в тот момент, когда они бежали из города, Албанец не имел ни малейшего понятия о столь значимых деталях. Марат намеренно умолчал о своем зверском и бесчеловечном поступке, и, по сути, заслужил все, что собирался с ним сделать брат. Зачесавшая под коркой совесть заставила ногу вдавить педаль тормоза. Про драгоценный камень Сергей не знал, и он ему, в общем-то, был ни к чему. Без Демида он уже не представлял угрозы. – Po nena jote, – выругался на своем родном языке Албанец и стукнул ладонями о рулевое колесо. Затем, оттянув рычаг переключателя коробки передач на себя, принялся разворачивать громоздкий джип. Во всяком случае Сергея надо было, как минимум, вывезти на оживленную местность и оставить там, как максимум, довезти до ближайшей действующей поликлиники. Как позволят обстоятельства. К ночи температура упадет ниже нуля и Сергей окоченеет, такой участи он не заслуживал. Дорога уперлась в развалины и круто свернула влево. За поворотом гравийное покрытие сменялось ухабистой лесной одноколейкой. Албанец был готов поклясться сам себе, что все время ехал по прямой и не помнил развилок и перекрестков на своем непродолжительном пути. Местность вокруг казалась незнакомой. Ни тлетворного колодца, ни Сергея поблизости не оказалось, хотя, по его расчетам, он должен был находиться прямо здесь. Албанец был обескуражен и даже растерялся. Поворотом ключа заглушил двигатель, вышел из автомобиля и огляделся. Ото всюду звенела мертвецкая тишина, которую разбавлял лишь шелест пожелтевшей листвы, покачивающейся на слабом ветру. Из-под густо разросшегося борщевика со всех сторон скалились запустелые и одичавшие жилища с поваленными внутрь крышами и покосившимися, местами поваленными на- 162 Жирнов Михаил. Карамыш земь заборами. Окружение не шло ни в какое сравнении с тем местом, где Албанец бросил Сергея. Сомнений не оставалось: он определенно находился не в той части покинутой деревни. Албанец поспешно вернулся за руль, так как гиблая атмосфера вокруг тяготела тревогой. Несколько раз глубоко вдохнув и выдохнув, он подавил в себе накатывающий приступ паники. – Бред голимый, заблудился в двух соснах, – причитал он себе под нос, выворачивая ключ зажигания. Движок натужно захрипел, будто столетний старик. Вибрации работающего мотора не последовало. Албанец повторил свои действия. Искра запустила поршни, мотор поддался, натужно застучал, затем, медленно сбавляя обороты, с характерным звуком испустил дух. Последующие после множественные повороты ключа не привели ни к какой ответной реакции. Албанец уставился в изображение из трех равномерных ромбов, складывающихся в импровизированный цветок, располагавшееся аккурат по центру рулевого колеса. Сложившаяся ситуация принимала нехороший оборот. Албанец, прибывая в легкой прострации, вновь вышел из джипа, поднял массивный металлический лист капота, оголяя механические органы автомобиля. Если во внутреннем строении советского автопрома он мало-мальски разбирался и мог применить элементарные знания на практике, то в случае со сложной японской системой ему оставалось лишь беспомощно, в хаотичном порядке, подергать за различные клапаны и дроссели, а затем, потерпев ожидаемое фиаско, захлопнуть капот. Солнечные лучи путались в паутине ветвей, это означало, что солнце перевалило свой зенит и вскоре ото всюду повыползают стылые сумерки. До этого момента оставалось еще несколько часов. Албанец устремился назад по дороге, в надежде найти Сергея и доволочить до автомобиля. Теперь лишь он мог вытащить их из этой ловушки. Перейдя на бег трусцой, он безостановочно двигался по уносящейся вдаль дороге до того момента, пока не выбежал на центр крестообразного перекрестка. 163 Часть 4(3) – Невозможно… – едва шевеля пересохшими губами, вслух прошептал Албанец и заметался по дороге. По всем направлениям растянулись руины покинутого селения. Разноплановые домишки треугольными полуразложившимися крышами вздымались из-под пожухлой травы. – Эй! – обескураженно крикнул Албанец, однако звуковая волна будто погрязла в вакууме, словно он находился в тесном помещении, а не на широко открытой местности. – Э-э-эй! – вновь повторил свою попытку бывалый вор, раздирая слизистые связки гортани, ссохшиеся после изнурительной пробежки. Что-то поглощало его голос, не позволяя тому разлететься и отрезонировать от окружения. Албанец завертелся на месте и с ужасом обнаружил, что в каждую сторону света до горизонта уносилась однотипная деревенская улица. Он стоял на распутье бесконечного перекрестка, той дороги, по которой он пришел, не было. Все это напоминало кошмарный сон. Взгляд зацепился за возвышение, буквально в километре от него. Пригорок поднимался над разрушенной избой. Прямой дороги к нему не было, так что Албанец решил продираться напролом, не сводя глаз с размашистых елей, растущих на верхотуре холма. Быть может, сверху он поймет, в какую сторону ему следует двигаться и куда он, черт возьми, забрел. Обеими руками разгребая себе ход, он двинулся сквозь густо разросшуюся природную стену. Шелест травы, к слову, также топ в поглощающей любые звуки воронке. – Я глохну, – встревожено пришел к единственному логичному выводу Албанец и ладонями прожал уши. Лучше не стало. Стопа предательски застряла, стиснутая то ли меж досок, то ли меж корней, скрытых от взора бурой листвой. Албанец, потеряв равновесие, полетел вперед, успел подставить руку и, уперевшись в дубовое бревно, из которых была сложена ближайшая к нему изба, остановил падение. Ладонь вошла в дерево, как в пластилин, оставив после себя вмятину в контур руки. Также поверхность оказалась неприятно липкой, что не лезло 164 Жирнов Михаил. Карамыш ни в какие адекватные рамки. Шокированный увиденным, Албанец еще раз вжал пальцем в деревянный брусок, тот с легкостью и податливо промялся внутрь. На щиколотку заползло нечто зябкое и склизкое. Албанец рефлекторно выдернул стопу из чего-то, что удерживало ее все это время, и без оглядки помчался вперед. Ноги с каждым новым шагом проваливались в рыхлую зыбучую землю. Заостренные кончики сухой травы хлестали по лицу, на мгновение налипая на нем. По ощущениям это было схоже с плотной вязкой паутиной, расставленной исполинских размеров пауком, которая ловко переплеталась на предплечьях, коленях и груди. Биологически неестественная растительность сковывающим грузом цеплялась за человека, утяжеляя ход. Албанец закрыл глаза и просто побежал что есть мочи вперед, в неизвестном направлении, понимая, что если остановится, то его просто склеит в кокон. Чтобы сделать следующий шаг, приходилось прилагать неимоверные усилия, так как его конечности стягивало и связывало со всех сторон. Дышать становилось все тяжелее. Ноздри и рот то и дело закупоривало комьями клейкой травы. В мышцах медленно скапливалась молочная кислота, прожигая их изнутри. Нахлынувший адреналин расходовал все доступные резервы организма, чтобы дать возможность протянуть в таком темпе еще немного. Удушье навязчиво отключало мозговую деятельность, принуждая остановиться. Внезапно все резко закончилось, и тело Албанца по инерции вывалилось на открытую местность. Так как он бежал, тараном наклонившись вперед, дабы липкая трава рвалась под весом его тела. Он, тяжело дыша, перевалился на спину и уставился широко раскрытыми глазами в бесконечную вышину над ним. Небо пожелтело под красками уходящего солнца. По телу растекалось благодатное расслабление. Албанец затягивал через ноздри питательный кислород, вновь ощущая себя свободным после мощного приступа клаустрофобии. По затылку пробежала приятная дрожь, нечто ласково массиро- 165 Часть 4(3) вало и щекотало нервные рецепторы под волосяным покровом. Понимание происходящего к Албанцу пришло не сразу. Измотанный психоделическим марафоном, он блаженно распластался на земле. Морок обволакивал его точно шелковым покрывалом, чистейшим мелатонином погружал человека в летаргический сон. Кишки завернуло в узел как при обостренной диарее, что мигом развеяло эйфорию, в которой пребывал Албанец. Корчась от боли, он скрутился клубком. Затем как ошпаренный вскочил на ноги. Поляну, на которой он оказался, плотно покрывала жилистая шевелящаяся субстанция, отдаленно походившая на грибницу. Пульсирующие шгуты ризоформ и стром, переплетенных друг с другом во фрактальные сети, в диаметре достигали до тридцати сантиметров. Албанец заприметил вертикальную кромку холма, обрамляющую один из краев поляны и, не о