ался по дороге. По всем направлениям растянулись руины покинутого селения. Разноплановые домишки треугольными полуразложившимися крышами вздымались из-под пожухлой травы. – Эй! – обескураженно крикнул Албанец, однако звуковая волна будто погрязла в вакууме, словно он находился в тесном помещении, а не на широко открытой местности. – Э-э-эй! – вновь повторил свою попытку бывалый вор, раздирая слизистые связки гортани, ссохшиеся после изнурительной пробежки. Что-то поглощало его голос, не позволяя тому разлететься и отрезонировать от окружения. Албанец завертелся на месте и с ужасом обнаружил, что в каждую сторону света до горизонта уносилась однотипная деревенская улица. Он стоял на распутье бесконечного перекрестка, той дороги, по которой он пришел, не было. Все это напоминало кошмарный сон. Взгляд зацепился за возвышение, буквально в километре от него. Пригорок поднимался над разрушенной избой. Прямой дороги к нему не было, так что Албанец решил продираться напролом, не сводя глаз с размашистых елей, растущих на верхотуре холма. Быть может, сверху он поймет, в какую сторону ему следует двигаться и куда он, черт возьми, забрел. Обеими руками разгребая себе ход, он двинулся сквозь густо разросшуюся природную стену. Шелест травы, к слову, также топ в поглощающей любые звуки воронке. – Я глохну, – встревожено пришел к единственному логичному выводу Албанец и ладонями прожал уши. Лучше не стало. Стопа предательски застряла, стиснутая то ли меж досок, то ли меж корней, скрытых от взора бурой листвой. Албанец, потеряв равновесие, полетел вперед, успел подставить руку и, уперевшись в дубовое бревно, из которых была сложена ближайшая к нему изба, остановил падение. Ладонь вошла в дерево, как в пластилин, оставив после себя вмятину в контур руки. Также поверхность оказалась неприятно липкой, что не лезло 164 Жирнов Михаил. Карамыш ни в какие адекватные рамки. Шокированный увиденным, Албанец еще раз вжал пальцем в деревянный брусок, тот с легкостью и податливо промялся внутрь. На щиколотку заползло нечто зябкое и склизкое. Албанец рефлекторно выдернул стопу из чего-то, что удерживало ее все это время, и без оглядки помчался вперед. Ноги с каждым новым шагом проваливались в рыхлую зыбучую землю. Заостренные кончики сухой травы хлестали по лицу, на мгновение налипая на нем. По ощущениям это было схоже с плотной вязкой паутиной, расставленной исполинских размеров пауком, которая ловко переплеталась на предплечьях, коленях и груди. Биологически неестественная растительность сковывающим грузом цеплялась за человека, утяжеляя ход. Албанец закрыл глаза и просто побежал что есть мочи вперед, в неизвестном направлении, понимая, что если остановится, то его просто склеит в кокон. Чтобы сделать следующий шаг, приходилось прилагать неимоверные усилия, так как его конечности стягивало и связывало со всех сторон. Дышать становилось все тяжелее. Ноздри и рот то и дело закупоривало комьями клейкой травы. В мышцах медленно скапливалась молочная кислота, прожигая их изнутри. Нахлынувший адреналин расходовал все доступные резервы организма, чтобы дать возможность протянуть в таком темпе еще немного. Удушье навязчиво отключало мозговую деятельность, принуждая остановиться. Внезапно все резко закончилось, и тело Албанца по инерции вывалилось на открытую местность. Так как он бежал, тараном наклонившись вперед, дабы липкая трава рвалась под весом его тела. Он, тяжело дыша, перевалился на спину и уставился широко раскрытыми глазами в бесконечную вышину над ним. Небо пожелтело под красками уходящего солнца. По телу растекалось благодатное расслабление. Албанец затягивал через ноздри питательный кислород, вновь ощущая себя свободным после мощного приступа клаустрофобии. По затылку пробежала приятная дрожь, нечто ласково массиро- 165 Часть 4(3) вало и щекотало нервные рецепторы под волосяным покровом. Понимание происходящего к Албанцу пришло не сразу. Измотанный психоделическим марафоном, он блаженно распластался на земле. Морок обволакивал его точно шелковым покрывалом, чистейшим мелатонином погружал человека в летаргический сон. Кишки завернуло в узел как при обостренной диарее, что мигом развеяло эйфорию, в которой пребывал Албанец. Корчась от боли, он скрутился клубком. Затем как ошпаренный вскочил на ноги. Поляну, на которой он оказался, плотно покрывала жилистая шевелящаяся субстанция, отдаленно походившая на грибницу. Пульсирующие шгуты ризоформ и стром, переплетенных друг с другом во фрактальные сети, в диаметре достигали до тридцати сантиметров. Албанец заприметил вертикальную кромку холма, обрамляющую один из краев поляны и, не отводя взгляда от тошнотворного зрелища на земле, принялся медленно отступать в его сторону. Нитевидная мягкая подстилка мялась под его подошвами с чавкающим звуком. Когда до покатистого склона осталось несколько метров, он в два широких шага покрыл это расстояние и вскарабкался на него. Чем выше он взбирался, тем яснее и отчетливее к нему возвращались звуки завывания ветра и шелеста листвы. Пот градом стекал по вискам, Албанец, не оборачиваясь, лез к самой верхотуре холма, подальше от мерзости, обитающей внизу. Опустившись на четвереньки, он крепко цеплялся руками за вылезающие из-под земли корневища деревьев, точно скалолаз. Острая резь в ребрах вновь напомнила о себе. Тугая боль сковывала и мешала работе опорно-двигательного аппарата. Албанец взвыл. Стиснул зубы, брызнув слюной. Слезы непроизвольно потекли по щекам. Превозмогая мучительную ломоту, он из последних сил выполз на самый пик возвышенности и, наконец, позволил себе оглянуться. Снизу холм казался много меньше, чем являлся на самом деле. Деревенские избы, которыми было усеяно все пространство до самого горизонта, 166 Жирнов Михаил. Карамыш превратились в миниатюрные коробочки. Никакого намека на широкополосные поля, только лишь сплошной муравейник из кучно натыканных скелетов различных строений в густо разросшейся флоре, увядающей в хмурой осенней патоке. Ямуга развернулась перед Албанцем во всей красе. Всматриваясь в ее бескрайний простор, Албанец чувствовал, как его затягивает обратно, точно магнитом. Словно над селением нависала гипнотизирующая, манящая аура. Вспышкой перед глазами возникло то самое жуткое зрелище, увиденное им у подножья холма. Вмиг протрезвев, Албанец отшатнулся от края, до которого оставалось полшага. Невиданная сила увела человека от распахнутой пасти изголодавшейся червоточины. Дезориентированный и измученный вор чудом избежал своей прискорбной участи. Албанец обернулся, держась за ноющие ребра. С противоположной стороны от холма растекались зыбучие топи, укутанные вечерним туманом, на поверхности которых искрилось золотистое зарево заката. Албанец уперся плечом в ствол высоченной сосны, от которой крупными ошметками отпадала шершавая кора. Промозглый ветер приятно обдувал лицо, мешаясь с запахами хвои. Вдалеке, за водянистой гладью дремучих болот, виднелись острые скалы. «Катунский хребет», – всплыли в подсознании слова Демида. – Чтобы я еще когда-нибудь!.. – корил сам себя Албанец за то, что влез в такую смертельно опасную авантюру. Пережитое им за последние несколько часов с трудом укладывалось в голове. Все казалось нереальным, фантастической выдумкой. Но он здесь, и дороги назад нет. Там, меж скал, покоится тот самый исчезнувший город, и он, Албанец, намеривается отыскать его. Иного выхода не дано.