4(4)
Часть 4(4) Карамышская область. 1980 год. Толпа гомонила. Раскрасневшиеся женщины причитали и перешептывались, некоторые с интересом шныряли чуть поодаль. Мужики сжались полукругом, один из них делился впечатлениями, распыляясь подробностями, остальные вникали, сочувствующе качали головами. – Сюда! – малолетний парнишка, завидев вдалеке пылящий во все стороны кондовый УАЗ-469 крокодилового цвета, помчался к нему навстречу, размахивая руками. – Давайте скорее! – зазывал за собой перевозбужденный звонкий голос. Мальчуган толком и не знал, что произошло в доме бабы Светы, но, подхватив всеобщий нерв, лез вон из штанов, лишь бы поторопить опергруппу. Двое статных милиционеров, в бледно-голубых фирменных рубашках, прошагали мимо него с напряженными физиономиями. Парнишка помчался им вслед, юля у ног, неистово привлекая к себе внимание. Опера были непоколебимы. – Ну наконец-то, – прыгнула им навстречу оголтелая тетка лет так пятидесяти. – Граждане, расходимся! – громко скомандовал один из оперов, руками разгребая животрепещущее столпотворение. – Вас не дождешься! – не унималась тетка, оставшаяся позади. – Кто обнаружил? – пробасил опер. Он был свеж на вид, гладко выбрит, черные смоляные волосы причесаны в строгий пробор. Он мигом абстрагировался от взволнованных селян, изредка щурясь от громогласных комментариев со стороны. 168 Жирнов Михаил. Карамыш – Что же это делается?! – прилетало откуда-то справа. – Ой, господи, помилуй душу грешную! – всхлипывало слева. – Кто обнаружил, граждане? – увеличил децибелы опер, высматривая толпу. – Я, я нашел! – продирался к нему невысокий мужичок с носом картошкой. Опер помог ему протиснуться на участок, затем захлопнул калитку. Люди не расходились, все ждали заключения. – Что скажешь? – спросил напарника опер, скрестив руки на груди. Тот отмалчивался. Кропотливо изучал каждый сантиметр на жертве, сканировал ее сверху донизу и обратно. Взгляд сконцентрированный, слегка отрешенный. Пожилая женщина в махровом халате сидела в кресле с глубокой посадкой. Голова запрокинута вверх и чуть набок. Бельма глазниц щурятся из-под тонких, как пергамент, век. Зубы черные, губы синюшные, на подбородке – засохшая багровая клякса. Исхудавшая костлявая рука безвольно свисает вниз, развернутая внутренней мякотью. Отчетливые следы челюсти со впадинами зубов покрывают практически всю руку от кисти до изгиба локтя. Сколько раз она укусила себя? Десять? Двадцать? Рука буквально усыпана рытвинами, как при обостренной оспе. Крупные пятна на полу свидетельствуют о колоссальной потери крови. – Вань, что застыл? – нетерпеливо гаркнул напарник. Иван нервно почесал идентичный участок и на своей руке, так, чтобы напарник не заподозрил ничего странного. Там, под выстиранной небесного цвета рубашкой у него тоже не все в порядке… Он еще какое-то время сверлил взглядом покойную, затем повернулся к изрядно напрягшемуся напарнику, сказал: – Шизофрения, возможно. 169 Часть 4(4) Напарник поддержал его слова одобрительным покачиванием головы, будто бы он в ту же секунду подумал о том же самом. – Во сколько обнаружили? – спросил Иван у мужичка, стоящего в дверном проеме. Он уже вдоволь насмотрелся на бабу Свету и более не желал этого делать, направив взгляд в рыжий линолеум на полу. – Утром, в восемь, – понуро произнес он. – Оформляем, – сухо заключил Иван и поспешил на воздух. Коробка комнаты давила на него с того момента, как он увидел искусанную руку. Десны заныли, принудив провести по ним языком. Напарник остался внутри продолжать работу. Люди на улице встретили оживленно. Слова их сливались в монотонное гоготание. Иван спешил в штаб на доклад, так что условился с напарником, что пришлет наряд позже. Народ толкался вокруг него, желал ответов, Иван шел напролом. Вдруг, откуда ни возьмись, под ноги бросился тот парнишка, что давеча встречал их. Иван остановился, присел перед ним на корточки, дабы оказаться на одном уровне. – Как звать? – спокойно спросил он. – Валя, – застенчиво сказал мальчик, затем передумал и выдал: – Валентин. – Где твои родители, Валентин? – Мы здесь, – прозвучало сверху. Иван поднялся. – Не хочу пугать, но увезите на время ребенка, пока мы разбираемся со всем. – Он задержался взглядом на отце, тот услышал его. Люди притихли, затем перешли на шепот. – Что он сказал? – ткнула отца в плечо женщина в платке с узором. Отец не ответил, напряженно размышляя о словах опера. Иван затянул ремень безопасности, уткнулся головой в стекло, скомандовал шоферу: 170 Жирнов Михаил. Карамыш – Трогай. На улице все без исключения провожали его пристально. Лица землистые, глаза блестящие. Кто-то испуган, кто-то злится. Лишь грузный мужчина, отец с маленьким Валей на руках, смотрел в его сторону с благодарностью. Воздух в Ямуге точно скис, будто деревья здесь после качественного фотосинтеза не насыщали природу чистейшим кислородом, а давили из своих спор зловредные смолы. Иван прикрыл глаза, лишь бы скорее покинуть эти земли. Некогда прекрасный сад, теперь сплошь червивый и гнилой… Нечто грызлось под череп, раскачивало, расшатывало. Навязчивые мимолетные мысли, от которых через мгновение становилось дурно… Будто внутри сидел еще кто-то, Ивану не знакомый. Он отторгал его, пускал на бой все тромбоциты и антитела, побеждал. Но борьба изнуряла. Обрывистый нечуткий сон, регулярные мигрени… Атрофированное либидо, вытекающие из этого регулярные ссоры с женой… Мастурбация украдкой, в тупую, спустить тестостерон, размягчить спайки в извилинах… Снежный ком из самоубийств катился по наклонной, подминал под себя все больше жертв. Пока что слабых: безжизненных стариков, пропойц, рефлексирующих подростков. Некоторые сетовали на магнитные бури, мол, вспышки на солнце жгут бедолаг из стратосферы. Некоторые – на ядовитые выбросы с коксохимического завода в Губахе. Иван только и успевал заполнять пустые поля осточертевших протоколов, вписывать имена и фамилии, последнюю могильную дату, броское поверхностное описание, закорючку росписи. Бумажная волокита утомляла своим нескончаемым конвейером. Не всегда удавалось припрячь молодняк заниматься бюрократией, так как за последний месяц больше половины сотрудников были сосланы по состоянию здоровья либо взяли вынужденный отгул. Помимо этого, капитан собирался выступить с докладом, просветить завесу очень строго конфиденциальной тайны. Будто бы и без этого не было дел по горло… 171 Часть 4(4) Ямуга осталась позади, это ощущалось на физическом уровне. Точно отек Квинке спал с разбухшей глотки. До