чал каждый сантиметр на жертве, сканировал ее сверху донизу и обратно. Взгляд сконцентрированный, слегка отрешенный. Пожилая женщина в махровом халате сидела в кресле с глубокой посадкой. Голова запрокинута вверх и чуть набок. Бельма глазниц щурятся из-под тонких, как пергамент, век. Зубы черные, губы синюшные, на подбородке – засохшая багровая клякса. Исхудавшая костлявая рука безвольно свисает вниз, развернутая внутренней мякотью. Отчетливые следы челюсти со впадинами зубов покрывают практически всю руку от кисти до изгиба локтя. Сколько раз она укусила себя? Десять? Двадцать? Рука буквально усыпана рытвинами, как при обостренной оспе. Крупные пятна на полу свидетельствуют о колоссальной потери крови. – Вань, что застыл? – нетерпеливо гаркнул напарник. Иван нервно почесал идентичный участок и на своей руке, так, чтобы напарник не заподозрил ничего странного. Там, под выстиранной небесного цвета рубашкой у него тоже не все в порядке… Он еще какое-то время сверлил взглядом покойную, затем повернулся к изрядно напрягшемуся напарнику, сказал: – Шизофрения, возможно. 169 Часть 4(4) Напарник поддержал его слова одобрительным покачиванием головы, будто бы он в ту же секунду подумал о том же самом. – Во сколько обнаружили? – спросил Иван у мужичка, стоящего в дверном проеме. Он уже вдоволь насмотрелся на бабу Свету и более не желал этого делать, направив взгляд в рыжий линолеум на полу. – Утром, в восемь, – понуро произнес он. – Оформляем, – сухо заключил Иван и поспешил на воздух. Коробка комнаты давила на него с того момента, как он увидел искусанную руку. Десны заныли, принудив провести по ним языком. Напарник остался внутри продолжать работу. Люди на улице встретили оживленно. Слова их сливались в монотонное гоготание. Иван спешил в штаб на доклад, так что условился с напарником, что пришлет наряд позже. Народ толкался вокруг него, желал ответов, Иван шел напролом. Вдруг, откуда ни возьмись, под ноги бросился тот парнишка, что давеча встречал их. Иван остановился, присел перед ним на корточки, дабы оказаться на одном уровне. – Как звать? – спокойно спросил он. – Валя, – застенчиво сказал мальчик, затем передумал и выдал: – Валентин. – Где твои родители, Валентин? – Мы здесь, – прозвучало сверху. Иван поднялся. – Не хочу пугать, но увезите на время ребенка, пока мы разбираемся со всем. – Он задержался взглядом на отце, тот услышал его. Люди притихли, затем перешли на шепот. – Что он сказал? – ткнула отца в плечо женщина в платке с узором. Отец не ответил, напряженно размышляя о словах опера. Иван затянул ремень безопасности, уткнулся головой в стекло, скомандовал шоферу: 170 Жирнов Михаил. Карамыш – Трогай. На улице все без исключения провожали его пристально. Лица землистые, глаза блестящие. Кто-то испуган, кто-то злится. Лишь грузный мужчина, отец с маленьким Валей на руках, смотрел в его сторону с благодарностью. Воздух в Ямуге точно скис, будто деревья здесь после качественного фотосинтеза не насыщали природу чистейшим кислородом, а давили из своих спор зловредные смолы. Иван прикрыл глаза, лишь бы скорее покинуть эти земли. Некогда прекрасный сад, теперь сплошь червивый и гнилой… Нечто грызлось под череп, раскачивало, расшатывало. Навязчивые мимолетные мысли, от которых через мгновение становилось дурно… Будто внутри сидел еще кто-то, Ивану не знакомый. Он отторгал его, пускал на бой все тромбоциты и антитела, побеждал. Но борьба изнуряла. Обрывистый нечуткий сон, регулярные мигрени… Атрофированное либидо, вытекающие из этого регулярные ссоры с женой… Мастурбация украдкой, в тупую, спустить тестостерон, размягчить спайки в извилинах… Снежный ком из самоубийств катился по наклонной, подминал под себя все больше жертв. Пока что слабых: безжизненных стариков, пропойц, рефлексирующих подростков. Некоторые сетовали на магнитные бури, мол, вспышки на солнце жгут бедолаг из стратосферы. Некоторые – на ядовитые выбросы с коксохимического завода в Губахе. Иван только и успевал заполнять пустые поля осточертевших протоколов, вписывать имена и фамилии, последнюю могильную дату, броское поверхностное описание, закорючку росписи. Бумажная волокита утомляла своим нескончаемым конвейером. Не всегда удавалось припрячь молодняк заниматься бюрократией, так как за последний месяц больше половины сотрудников были сосланы по состоянию здоровья либо взяли вынужденный отгул. Помимо этого, капитан собирался выступить с докладом, просветить завесу очень строго конфиденциальной тайны. Будто бы и без этого не было дел по горло… 171 Часть 4(4) Ямуга осталась позади, это ощущалось на физическом уровне. Точно отек Квинке спал с разбухшей глотки. Дорога теперь простиралась вдоль реки, от которой веяло сыростью и илом. До центрального отделения милиции города Карамыша оставалось еще с полчаса езды. Иван решил посвятить это время созерцанию природы за окном. Отречься от настоящего момента, забыться на время. По реке неспешно плыл белоснежный пассажирский глиссер, по форме напоминающий тапку. Паром был забит под завязку, так что люди на палубе переминались с ноги на ногу, те, кто не отхватил места под крышей. УАЗ быстро перегнал его, как стоящего. *** «Главная обязанность милиции – верно служить народу» – гласила надпись над прямоугольным окошком дежурной части. Каллиграфические буквы были выведены белой краской через трафарет. Внутри сидел замыленный сотрудник, звонки стационарных телефонов трезвонили каждую минуту, не давая ему продыха. Он держал трубку у уха, внимательно выслушивая кого-то на том конце. Завидев Ивана, приподнял с трубки указательный палец, обозначив приветствие. Иван кивнул в ответ и поспешил вверх по бетонной лестнице, до собрания оставались считанные минуты. Типажное советское двухэтажное здание отделения было компактным. Приемная у входа, обезьянник на четверых с прибитой к стене неудобной шконкой. Два пролета в две стороны, обрамленные дверьми в кабинеты различных ведомств. Низкие потолки, гудящие лампы, налепленные поверх. Высокие чины, как и подобает, восседали этажом выше. Наглядная иерархическая схема для начинающих. На этаже сильных мира сего пахло хлоркой. Видимо, уборщица не так давно стерилизовала узкую проходную. Со стендов на стенах кричали лозунгами карикатурные менты. На одном из таких довольно ухмыляющийся розово- 172 Жирнов Михаил. Карамыш щекий мордастый милиционер одет в бежевый плащ поверх формы, капюшон накинут на фуражку. Улицы ночного города освещают уютные желтые фонари на столбах. Косо заливает ливень. Надпись на картине: «Работник милиции! Ты ни на минуту не имеешь права ослаблять свою настороженность. Будь бдителен!» «И ты туда же…» – мысленно укорил мордастого Иван. Тот себя не выдавал, застыл в одном положении, видимо, бдел. Просторный кабинет капитана отдаленно походил на школьный класс. Бледно-салатовая краска на стенах, широкие оконные рамы, разделенные стеной по центру. В полстены – карта области. Сверху жирным черным кружком был обозначен город Карамыш, от него петляла книзу полоса реки, разделяя пополам земли на две смежные области. Ямуга левее, правее Губаха. Внизу река полосой как бы огибала Губаху и терялась за краем карты. В правом нижнем углу, за рекой, еще одна точка – Курша. Город не входил в состав Карамышской области, однако проигнорирован не был и обозначался. От него пунктирной линей вверх убегала полоска, обозначающая железнодорожную магистраль. Она простиралась правее реки, по землям Губахи. Мимо станций, нанесенных мелким шрифтом с примерно идентичными промежутками друг от друга. Железная дорога, как и река, впадала в Карамыш, вокруг которого угловатыми линями распластался рельеф горного массива. Две области – сельскохозяйственную Ямугу и промышленную Губаху – сшивал между собой единственный мост, он располагался чуть выше центральной части карты. Ради более мобильного сообщения между регионами для жителей регулярно пускали паромы: так выходило в разы быстрее, нежели огибать многие километры, делая внушительный крюк. Также это разгружало мост, по которому с заводов перемещались тяжелая техника и грузовой автотранспорт. Карта пестрела кружочками, черточками, разноразмерными овалами и треугольниками, узаконенными и общепринятыми топографическими знаками. 173 Часть 4(4) – Прикрой, – раздался голос капитана. Он сидел аккурат под картой, за рабочим столом с белоснежным бюстом вождя пролетариата на нем. Капитан был возрастной, до выхода на заслуженную пенсию оставалось всего ничего, календарный год. Волевой квадратный подбородок, под стать плечам с погонами, усыпанными золотыми симметричными звездами. Иван вскинул руку ладонью к голове, соблюдая уставной этикет, закрыл дверь, подошел к столу, на котором он сразу приметил лист бумаги. Пробежался глазами по тексту, отмечая основные тезисы. «КГБ», «Соглашение о неразглашении». Вопросы отпали сами по себе, Иван чиркнул ручкой в нужной графе и присоединился к сидящем у окна сотрудникам. Он оказался последним из списка приглашенных на совещание. Иван занял свое место во втором ряду. Он испытывал некоторый интерес к происходящему, так как редко когда КГБ задействовал милицию в своих делах. Значит, они в срочном порядке удлиняли свои смертоносные щупальца, отращивали новые головы кровожадной гидре. Задача стояла чрезвычайная, государственного