ствие дома, выяснение отношений с женой, новые ссоры и вытраханный мозг. Иван был раздосадован данным фактом, предвкушая вечерний диалог, перерастающий в истошный крик и желчь. – Если есть вопросы, прошу ко мне, – сказал капитан. – Если нет, то приступать немедленно. Иван первым подошел к капитанскому столу. – Мне придется посетить много мест, положен служебный автомобиль, – ненавязчиво запросил Иван. – Тебе одному? – съязвил капитан. – У нас тут бардак, люди мрут как мухи, поездишь на своих двоих, тем более операция внештатная и запротоколировать ее я не смогу. Сущность внутри разозлилась. Скорее, от пренебрежительного тона в голосе капитана, нежели от самих слов. – Свободен, – отрезал капитан. Его сальный лоб, закупоренный черными угрями, сложился складкой, когда он ехидно поднял брови. Иван с отвращением сконцентрировался на этом зрелище. «Мразь!» – согласился сам с собой Иван. Но идти на поводу не стал. Мозг рисовал картину, как он хватает капитана за волосы и долбит его самодовольное лицо об стол, снова и снова, пока угри на лбу не повылезают из своих гнезд. Взяв себя в руки, он выволочился из кабинета, дабы избежать необдуманных поступков в мимолетном состоянии аффекта. *** Комки картофельного пюре, продавленные вилкой, чавкали и мешались в единую бледно-желтую консистенцию. Слю- 177 Часть 4(4) ноотделения она не вызывала, чувство голода было притуплено уже давно, так что Иван питался исключительно с целью продолжать нормально функционировать, нежели потешить свои вкусовые рецепторы. Иван уставился в тарелку, бездумно изучая перемолотую в кашу садовую культуру. – Ванюша, – прозвучало над ухом. – Ты вообще меня слушаешь? «Ванюша, блять!.. Ненавижу, когда меня так называют!» – раздражился про себя Иван. Маша сидела напротив. Блондинистые волосы убраны в хвост, глаза зеленые, уставшие. Мешки набухали под ними, слегка уходя в голубизну. Лицо обычное, славянское, без изюминок. Иван нехотя взглянул на нее. «Постная мина», – подумал он. В глубине души он помнил, как искренне любил эту девушку. Ее заразительный смех, ее аккуратные ушки, наивные брови. Ее женственность. Когда она подходит сзади, нежно обнимает за плечи и кладет подбородок ему на плечо. Маша была приятной и милой еще совсем недавно, но все кардинально изменилось за последний месяц. Иван не мог понять, что же это было. Скорее, он сам перестроился изнутри, и теперь их идеальный пазл никак не хотел складываться. Если любовь – химия, то их элементы перестали давать ту реакцию, при которой дофамин кружит голову и заставляет идти на авантюры, лишь бы увидеть улыбку, прикоснуться, обнять... От этого становилось тошно. Хотелось переждать, закрыться в себе, оттянуть тот момент, когда стеклянный замок рухнет, погребая под собой воспоминания и чувства, осколками кромсая сердце. Ведь такое случается с кем угодно, только не с ними. Это пройдет, как самая темная ночь, и воспылает на рассвете. Не хотелось верить в то, что человек может стать чужим, находясь рядом каждый день. Они злились сами на себя и друг на друга за то, что не сберегли то трепетное чувство, позволили повседневности и рутине обесценить все, что лелеяли, все, чем клялись. 178 Жирнов Михаил. Карамыш Оставалось держаться друг за друга по инерции, ждать. Но и на это уже не хватало терпения. Накрученному сознанию требовалась одна лишь искра, чтобы сполна изрыгнуть из себя ядовитую обиду. Облить ею друг друга. Замерзнуть. – Ты мне можешь ответить, на сколько ты собрался? Мне надо знать, во сколько готовить, ты вообще дома появишься? – накидывала Маша, точно поленья в котел паровоза. Иван вскипал медленно, пропускал мимо ушей укор в ее голосе, старался мыслить рационально. «Я работаю, ты дома сидишь, – мысленно отвечал ей Иван – Нехер так со мной разговаривать! Меня дерут как сидорову козу, осуждают, поливают дерьмом со всех сторон. Обсераются, после того как решили вздернуться, будто бы это поступок. Я устал от постоянной гонки по кругу. Это не моя прихоть, это приказ. Я обязан подчиняться, потому что это блядская служба!» Рука Ивана потянулась к дымящейся кружке со свежезаваренным чаем. Пальцы обвили глиняную ручку, сжались. – Ваня, скажи хоть что-то! – заистерила Маша. Еще мгновение, и он плеснет кипящую воду ей в лицо, осталось довериться нутру. Позволить ему решать за них двоих. Иван шумно выдохнул, отпустил кружку, потряс головой, прогоняя прочь неоправданно жестокие порывы. Изнанка послушано спряталась, сжалась под ребрами. – Утром еду в Куршу, на «собаке», сколько пробуду, пока не знаю, – давился своей злобой Иван, но не напоказ, сглатывал тщательно. – Ну понятно, – ответила Маша, отчего-то она поняла своего мужа, будто слышала его внутренний монолог. Женская чуйка призывала ее отпрянуть, позволить Ване выдохнуть, побыть наедине с собой. – Ванюш, заедь к Никите, пожалуйста. Я волнуюсь за него, все равно рядом будешь, – замурлыкала она, задабривая мужа. И, к слову, это сработало. Тиски разжались, Иван оттаял. 179 Часть 4(4) – Угу, – согласно промычал он с набитым ртом. Родной брат Маши – Никита – никогда не импонировал ему. Иван терпел его подростковую упертость исключительно ради жены. Он не выносил, когда он при нем использует такие слова, как «мусор», «мент» и подобные по смыслу. Каждый раз указывал ему на это, по-хорошему, по-плохому, всё как об стену горох. Никита был немного младше Ивана, но не настолько, чтобы можно было упрекнуть его в субординации. Маша невесомо коснулась его плеча и тенью прошла в спальню. Иван глянул на кружку с чаем. Кто знает, сдержится ли он в следующий раз. Как долго эта больная игра с самим собой может продолжаться. Иван закатал рукав рубашки на левой руке, поднял кружку и прижег кожу чуть выше запястья раскаленной стенкой чашки. Этого требовала изнанка. Он болезненно поморщился. Кожа на месте ожога окрасилась в пунцовый. Пришло удовлетворение, оно приятно заклекотало в животе. Теперь нутро позволит ему поспать, хотя бы немного. Перезагрузиться перед новым днем, не обещающим ему ничего приятного. *** Утром следующего дня Иван затемно вышел из дома, чтобы успеть на первую электричку. Карамыш еще спал под сенью циклопических скал. Рассвет робко брезжил позади них, карабкался вверх за заснеженные пики. Редкие авитаминозные люди так же, как и Иван, плелись на железнодорожный вокзал. Карамыш был тупиковый пункт отправления, так что прыгнуть в проходящий мимо поезд не представлялось возможным. Рейсы были нерегулярные, по три – четыре за день, так что народу обычно набивалась плотная кибитка. Лишь утренний рейс оставался полупустым, приемлемым для комфортного путешествия. В электричке Иван проспал вплоть до самой Курши, 180 Жирнов Михаил. Карамыш уперевшись предплечьями в колени и свесив голову вниз, так что в нее сверхмерно приливала кровь. Когда стальные колеса простучали по соединяющим стыкам, между полотном наземным и мостовым, Иван, разморенный оборванным сном, взглянул в окно. Река бурлила под ним, у набережной слонялись группками пьяницы, еще не ложившиеся с ночи. Это означало, что с минуты на минуту поезд прибудет на его станцию. «Сперва заскочу к этому долбанному Никите, затем по делам», – мысленно планировал свой день Иван. Вернуться в Карамыш он сможет лишь ближе к вечеру, вот там-то он и прочувствует на себе буквальное давление со стороны. Но это будет потом. Курша выглядела точно как младший брат Карамыша, но с лишней хромосомой в генетической спирали. Люди здесь жили поскромней. Контингент подобающий, невзрачный, неказистый. Иван здесь чувствовал себя чужеродно. Растлила его прикормленная жизнь в центре региона, очеловечила. Возвращаться в дефицитную среду он не желал, к сирым и убогим, в несостоятельность и скудность. Хотя сам он еще недавно хлеб без соли доедал на задворках. Внутренний код шустро перебивается под диктовку амбиций. Врожденная зависть к жизни в достатке порождает рефлекторный порок, при котором ты вечно ищешь внутреннего самоутверждения. Синдром провинции. Человек в форме с таким диагнозом – взрывоопасная смесь. Тьма неспроста выбрала себе такого носителя. Идеальный макет, бесконечные возможности. Куда ни плюнь, везде комплексы и страхи. Однако Иван не был слабохарактерным и податливым, внутренний стержень в нем точно из прочнейшего сплава рения и иридия. Тьма поселилась в нем, но ощущала себя гостем, искала лазейки, дабы просочиться, обуздать столь желанное ею сознание. От этого внутри него удерживался шаткий баланс, который в итоге и сыграл свою роковую роль. 181 Часть 4(4) *** Иван зашел в дом, тот самый, в который через тринадцать лет Отшельник привезет Семена и Марата. Поднялся на последний этаж, затрезвонил в дверной звонок. Отпускать палец не стал, давил до упора, пока Никита не удосужится открыть ему. – Приветствую, – вскользь бросил Иван и поспешил пройти внутрь. Никита перегородил ему путь, встав в дверном проеме. Иван обозленно ткнулся в него плечом, специально. Никита, как и сестра, был натуральный блондин. Глаза голубые, болезненно поблескивающие. Волосы растрепаны. Он всем видом отторгал Ивана, показывая, что не ждал его и не желает видеть. – Маша попросила меня зайти, узнать, все ли нормально, – попытался завести диалог Иван. Никита саркастически покачал головой, затем сказал: – Все ровно, она как поживает? Хотя что ей будет, под ментом-то?.. От такого нахальства Иван протрезвел от сна, выпрямился. – Мо