5(1)
Часть 5(1) Карамышская область, 1980 год. – Так и стали жить дед да бабка у самого синего моря, – окончил чтение мягкий лилейный голос. Женщина закрыла книгу, хлопнув страницей о страницу, отложила на прикроватную тумбу. Невесомо коснулась одеяла, под которым сопел ее сынишка лет десяти, затем вышла из комнаты, оставив дверь приоткрытой. Мальчик притворялся, он умело изобразил сладкую дремоту, погрузился в образ, выждал, пока мать покинет помещение, открыл глаза. До упора напрягая барабанные перепонки, принялся выслушивать родительские голоса на соседней кухне. Накануне до него долетели лишь обрывки фраз, которых с лихвой хватило, чтобы посеять в детском сознании семена зыбкого страха, нагнать густой жути. Сковать льдом неокрепшее сознание. Какой уж там сон! Материнскую обеспокоенность мальчик ощущал на подсознательном уровне. Ментальной связью, которую не обрежешь ножом, словно пуповину. Дети всегда понимают, когда следует начать нервничать, считывая информацию по материнской мимике. Улавливают тревожную ноту, казалось, в обыкновенной, ни к чему не обязывающей фразе. Чувственная, щепетильная душевная организация. – Ну что ты? – раздался наконец голос отца. – Успокойся. – А если он правду говорил? –встревожено отвечала мать полушепотом. – Ты же сам это чувствуешь, просто не признаешься себе. Порча это, согрешили мы. – Да еб твою мать!.. – раздосадовался отец. Мать шикнула на него, наверняка попрекнув его спящим в соседней комнате сыном. Мальчик закусил губу, родитель- 201 Часть 5(1) ская брань действовала на него, как горькая касторка. Он не выносил ее, но продолжал слушать, страх всё же оказался повесомее. – Обыкновенный шарлатан, – немного поостыв, продолжил отец. – Выживает нас с наших же земель, а ты и рада. Ведешься на эту ересь. Никуда мы не уйдем. Мать принялась распыляться в доводах и аргументах про то, что надобно уверовать, причаститься. От голоса матери мальчика отвлек неопознанный хруст и шорох откуда-то сбоку, и слова мигом полетели мимо него, затем вовсе стихли. Все органы чувств вздыбились частыми мурашками. Он, перебарывая ступор, повернулся на звук. За окном, на залитой ночью улице белел силуэт: некто стоял и таращился на него с той стороны. – Мама! – завизжал мальчик. Ответа не последовало. Когда он перевел взгляд обратно, за окном уже никого не было. Мальчик медленно встал с кровати, едва передвигая ватными от страха ногами, вышел в кухню. Входная дверь нараспашку открыта, холод с улицы проник в дом, родителей нигде нет. Мальчик завертелся на месте в поисках родных, заскулил, глаза набухли крокодильими слезами. Нутро в миг охладело и сползло в кишечник. Глотка встала колом, и он смог выдавить лишь нечленораздельное: – Ма, где?.. Затем крепкая ладонь сдавила ему рот и нос, закупорив дыхательные пути. Чья-то рука тугим жгутом опоясала его и потащила за собой. В отчаянном припадке мальчик заколотил воздух ногами, прежде чем асфиксия лишила его рассудка. *** Религия в любом ее проявлении есть инструмент по раскрытию фантасмагорической чакры, третьего глаза, который просвещает страждущего человека о структуре мироздания. 202 Жирнов Михаил. Карамыш Раскладывает по полочкам хаос, который вихрем разносит тщедушное сознание на куски, склеивает устоями, которые, в скором времени, становятся истинными. Религия, которую чтил Константин, основывалась на мифических писаниях благочестивцев. Прививала ему непогрешимые заповеди. Сотворила своего носителя смиренным и покорным. Возвысила до эфемерной планки, которую он обязан был блюсти и ни в коем случае не обронить. Иначе гнев господень снизойдет до него, а за ним вечные муки и забвение. Сложно сказать, что же в итоге душит сильнее, архаичная тьма или святая вера. У них четко прослеживались идентичные способы воздействия, схожие рычаги влияния на человеческий разум. Вера Константина завуалировала под собой его пороки, спрятала его от тьмы. Ослепила, обволокла. Убедила его в том, что тектоническое нарушение породы, трещина, пересечение водоносных горизонтов из-за геолого-структурных особенностей здешнего рельефа является неким сакральным и благодатным источником. Возвела в культовое, казалось, совершенно обыкновенное. В иерархии духовенства Константин занимал низший пост, он являлся послушником диаконом. Подался в монахи самолично, окончательно потеряв себя на жизненном пути становления. Обрел упокоение в вере. Он не впервой совершал паломничество к роднику, этот ритуал проводил всегда в одиночестве. Наедине с богом. Многие километры брел сквозь непроходимую чащобу. В пути он благоговейно принимал свою значимость, всеми фибрами ощущал просветление. В рясу Константин облачался лишь на служении. Шел в мирской одежде с пустыми бидонами наперевес. Тропинка юлила вдоль оврагов, усыпанных белоснежной кислицей. Природа здесь была девственна, безупречна. Как и подобает святыне. В небе тут и там съеживались лиловые комья, пучились и разрастались. Становилось душно. Внезапно настоявшуюся благодать прервал оглушительный треск, донесшийся издалека. С таким звуком обычно ва- 203 Часть 5(1) лятся деревья. Константин остановился, прислушался. Эхом до него долетели голоса. «Кому приспичило наведываться сюда?» – встревожено подумал он и направился на звук. Чем ближе он подходил, тем отчетливее слышал металлический скрежет и грохот. Разношерстную нецензурную брань. Паукообразный тяжеленный бульдозер ДЭТ-250 пестро-желтого окраса раскурочивал все на своем пути. С хрустом ломал стволы столетних сосен, точно кости. В образованном чуть поодаль глубоком котловане шныряли рабочие. Горы сырого песка, как требуха из-под земли, валялись всюду, куда доставал взгляд. Константин украдкой прошмыгнул мимо ревущего гусеничного монстра, сгребающего все под свое зубчатое жвало. Сблизи впадина оказалась еще громаднее, чем представлялась издалека. Крупный участок святой земли буквально выпотрошили. Она стенала, вспоротая и оскверненная. – Что же вы делаете?! – Константин подошел к первому попавшемуся работяге, который отлучился от бригады на перекур. Он презрительно окинул взглядом Константина, отшатнулся. Затем сказал: – Карьер копаем, разве не видишь? – Здесь нельзя ничего копать! – вразумлял его Константин. – Кто сказал? Ты? – усмехнулся работяга и скинул окурок под ноги. Константин почувствовал нарастающий гнев, исходящий из-под земли. Она призывала его заступиться, прекратить над ней надругательства. – Иди, куда шел, – буркнул работяга и отправился восвояси. – Будьте вы прокляты! – пламенно кинул ему в спину Константин. Работяга отмахнулся от него как от назойливой мухи. 204 Жирнов Михаил. Карамыш Вокруг шумело и стучало. Ковш рассекал дерн, выплевывал его из образованной рытвины. Техника подчищала за ним, как санитар за парализованным. Люди добывали природный ресурс, без разрешения, по праву сильного. Наблюдать за этим для Константина стало невыносимым, он ядовито сплюнул и направился в противоположную сторону с целью завершить свой ход дотемна, благо идти оставалось еще с полчаса. Небосвод хмурился, чернел, свирепел. Птичьи стаи встревоженно вихрились и перекрикивались. Листва настойчиво шелестела, оповещала о скорой буре. Когда Константин был у цели, с неба сорвались первые капли. На душе у него скреблось. Там, у карьера, он ясно ощутил астрально