ник. Глотка встала колом, и он смог выдавить лишь нечленораздельное: – Ма, где?.. Затем крепкая ладонь сдавила ему рот и нос, закупорив дыхательные пути. Чья-то рука тугим жгутом опоясала его и потащила за собой. В отчаянном припадке мальчик заколотил воздух ногами, прежде чем асфиксия лишила его рассудка. *** Религия в любом ее проявлении есть инструмент по раскрытию фантасмагорической чакры, третьего глаза, который просвещает страждущего человека о структуре мироздания. 202 Жирнов Михаил. Карамыш Раскладывает по полочкам хаос, который вихрем разносит тщедушное сознание на куски, склеивает устоями, которые, в скором времени, становятся истинными. Религия, которую чтил Константин, основывалась на мифических писаниях благочестивцев. Прививала ему непогрешимые заповеди. Сотворила своего носителя смиренным и покорным. Возвысила до эфемерной планки, которую он обязан был блюсти и ни в коем случае не обронить. Иначе гнев господень снизойдет до него, а за ним вечные муки и забвение. Сложно сказать, что же в итоге душит сильнее, архаичная тьма или святая вера. У них четко прослеживались идентичные способы воздействия, схожие рычаги влияния на человеческий разум. Вера Константина завуалировала под собой его пороки, спрятала его от тьмы. Ослепила, обволокла. Убедила его в том, что тектоническое нарушение породы, трещина, пересечение водоносных горизонтов из-за геолого-структурных особенностей здешнего рельефа является неким сакральным и благодатным источником. Возвела в культовое, казалось, совершенно обыкновенное. В иерархии духовенства Константин занимал низший пост, он являлся послушником диаконом. Подался в монахи самолично, окончательно потеряв себя на жизненном пути становления. Обрел упокоение в вере. Он не впервой совершал паломничество к роднику, этот ритуал проводил всегда в одиночестве. Наедине с богом. Многие километры брел сквозь непроходимую чащобу. В пути он благоговейно принимал свою значимость, всеми фибрами ощущал просветление. В рясу Константин облачался лишь на служении. Шел в мирской одежде с пустыми бидонами наперевес. Тропинка юлила вдоль оврагов, усыпанных белоснежной кислицей. Природа здесь была девственна, безупречна. Как и подобает святыне. В небе тут и там съеживались лиловые комья, пучились и разрастались. Становилось душно. Внезапно настоявшуюся благодать прервал оглушительный треск, донесшийся издалека. С таким звуком обычно ва- 203 Часть 5(1) лятся деревья. Константин остановился, прислушался. Эхом до него долетели голоса. «Кому приспичило наведываться сюда?» – встревожено подумал он и направился на звук. Чем ближе он подходил, тем отчетливее слышал металлический скрежет и грохот. Разношерстную нецензурную брань. Паукообразный тяжеленный бульдозер ДЭТ-250 пестро-желтого окраса раскурочивал все на своем пути. С хрустом ломал стволы столетних сосен, точно кости. В образованном чуть поодаль глубоком котловане шныряли рабочие. Горы сырого песка, как требуха из-под земли, валялись всюду, куда доставал взгляд. Константин украдкой прошмыгнул мимо ревущего гусеничного монстра, сгребающего все под свое зубчатое жвало. Сблизи впадина оказалась еще громаднее, чем представлялась издалека. Крупный участок святой земли буквально выпотрошили. Она стенала, вспоротая и оскверненная. – Что же вы делаете?! – Константин подошел к первому попавшемуся работяге, который отлучился от бригады на перекур. Он презрительно окинул взглядом Константина, отшатнулся. Затем сказал: – Карьер копаем, разве не видишь? – Здесь нельзя ничего копать! – вразумлял его Константин. – Кто сказал? Ты? – усмехнулся работяга и скинул окурок под ноги. Константин почувствовал нарастающий гнев, исходящий из-под земли. Она призывала его заступиться, прекратить над ней надругательства. – Иди, куда шел, – буркнул работяга и отправился восвояси. – Будьте вы прокляты! – пламенно кинул ему в спину Константин. Работяга отмахнулся от него как от назойливой мухи. 204 Жирнов Михаил. Карамыш Вокруг шумело и стучало. Ковш рассекал дерн, выплевывал его из образованной рытвины. Техника подчищала за ним, как санитар за парализованным. Люди добывали природный ресурс, без разрешения, по праву сильного. Наблюдать за этим для Константина стало невыносимым, он ядовито сплюнул и направился в противоположную сторону с целью завершить свой ход дотемна, благо идти оставалось еще с полчаса. Небосвод хмурился, чернел, свирепел. Птичьи стаи встревоженно вихрились и перекрикивались. Листва настойчиво шелестела, оповещала о скорой буре. Когда Константин был у цели, с неба сорвались первые капли. На душе у него скреблось. Там, у карьера, он ясно ощутил астральное присутствие, точно бог вступил с ним в прямой контакт. Неужто он избран нести его слово в этот грешный мир, аки следующий Агнец Божий? Константин принялся наполнять емкость ледяной водой, струящейся меж камней. Ослепляюще сверкнуло белым. Грозно зарокотало сверху, посылая человеку знак, изъявляя свою волю. Ураган налетел мгновенно. Сшибая с ног. Ломая хрупкие деревья пополам. Константин выпрямился, поднял взгляд к небу, внял посланию, перекрестился трижды. Вокруг точно свершалось библейское пророчество о глобальном катаклизме, принесшем с собой конец всего сущего. В считанных метрах от Константина с гулким грохотом валился лес. Ливень косой сек по лицу. Быстрые воды заструились по холму, от этого ноги то и дело проскальзывали, и Константин валился наземь, отбивая о камни копчик, слегка амортизируя падение рукой. Священная родниковая вода же окончательно расплескалась, и Константин скинул бидоны, дабы облегчить трудоемкий ход. Наконец меж деревьев замаячил желтый остов бульдозера. Константин принял единственно верное для себя решение попробовать укрыться там, ибо в любой момент поваленный ветром увесистый ствол мог запросто раскроить ему череп. 205 Часть 5(1) Выйдя на открытую местность, где часом ранее вовсю кипела работа, он не обнаружил ровным счетом ни одной живой души. Затем заметил человека в темно-зеленой куртке, лежащего на спине у самого края вырытого им же оврага. Одна рука его лежала на груди, которая часто вздымалась, как при острой тахикардии. Губами он панически глотал кислород, словно рыба, выброшенная на лед. Затем он закричал, так неожиданно громко и истошно, что Константин отпрыгнул в сторону. После мужчина перекатился через бок и скрылся в яме. «Кара господня!» – пробрала мысль Константина. Он медленно подходил к покатому краю котлована, который неумолимо заполнялся водой. Изнутри шла ощутимая вибрация, нечто пробудилось глубоко под землей. – Господь милостивый, раб твой покорный внемлил воле твоей, – обращался к господу Константин, сам того не ведая, блокируя колоссальное влияние извне. Тьма пожирала и переваривала десятки людей на дне котлована. Песочная жижа бурлила и погребала их заживо. Люди сами сотворили себе гигантскую могилу. Выглядело это, как воплощение одного из кругов ада, по Данте. Люди на дне ямы ворочались, бултыхались, давились грязью, глотали ее. Неуклюже пытались вскарабкаться наверх по размытой стене, скатывались вниз и исчезали в мутной грязище с головой. Константин отпрянул от края, виски сдавило, точно под многотонным прессом, уши заложило, но он упорно продолжал вести монолог с богом. Тьма остервенело лезла в его рассудок, но отторгалась снова и снова. В молитве, как в нескончаемой мантре, Константин сумел погрузиться в транс, заблокировал сознание, отдался всевышнему без остатка. Он сумел выйти на трансцендентный уровень отрешенности, что позволило ему уцелеть, казалось, в безнадежном положении. Взбешенная тьма ослабила хватку, обратив себя на остальные многочисленные жертвы, которые податливо крошились под ее влиянием. 206 Жирнов Михаил. Карамыш Этого мгновения оказалось достаточно, Константин сорвался с места и побежал прочь, куда глаза глядят, подальше отсюда. Теперь он не сомневался, что стал свидетелем божественного проклятья. Демоны явились в мир прямиком из адового жерла. Предвестники конца света. *** – О чем он думает? – задавалась она этим вопросом, каждый раз заглядывая в омут его изумрудно-зеленых глаз. Он казался ей бесшабашным, буйным и страстным. Слегка безумным, от этого еще более возбуждающим. Это была одержимость. Образ, который она воплощала в нем, будоражил, заставлял сочиться, как спелую вишню. Пубертатный период затянулся, выдавая себя в набухших сосках. Ей едва стукнуло семнадцать, он же годился ей в отцы. Был замкнут, никогда не рассказывал, где и чем занимается, нагнетал своего рода саспенса. Это никак не стращало девушку, каждая ее мысль была лишь об одном. Ей неимоверно хотелось опробовать все запретное, фантазии пьянили, дурманили. Потаенные и неизведанные фетишы щекотали эрогенные зоны. Она была готова отдаваться ему снова и снова, сглатывать, слизывать. Подростковая нимфомания овладела ей и всецело контролировала, вела за собой на тугом поводке. В комнате стоял густой кумар. Он сидел на краю кровати совершенно голый. Втягивал самокрутку, пуская по венам тетрагидраканнабинол. Прищурившись, погружался все дальше. Расширял сознание. Она подползала на четвереньках, обняла его сзади, положив ладони на грудь и вцепившись в нее ногтями. Укусила за плечо. Он никак не отреагировал, даже не поморщившись. – Трахни меня, – на выдохе прошептала она ему на ухо. О