е помешало. Голова гудела после постоянной тряски. – Я извиняюсь, – раздался голос откуда-то сбоку. Подельники одновременно оглянулись. Из темного участка кассового «короба» на платформе, сверкнув глазами, на свет вышел мужчина лет сорока, на черных волосах его пестрила седина. Вид угрюмый, потасканный. – Я нечаянно подслушал ваш разговор. Если негде спать, можете остановиться у меня, – сказал он, подойдя ближе. Марат любезно откланялся, такое предложение образовалось как раз кстати, не нужно будет светиться в гостиницах. Семен внимательно всмотрелся в лицо незнакомца. Что-то ему сразу не понравилось, холодный тяжелый взгляд, как у мертве- 219 Часть 5(2) ца. Интуиция кричала ему, что с этим человеком нельзя связываться. – Марат, – вполголоса окликнул подельника Сенька в надежде отговорить его соглашаться на столь щедрое, весьма беспочвенное предложение, но не успел. – Благодарствую, – ответил незнакомцу Марат. – Что мы вам должны? – Пустяки, – скупо ответил незнакомец, проявляя подозрительный альтруизм. Как оказалось, подозрительный лишь для Семена. Карим и Марат, слепо доверяя, зашагали ему вслед. Семен погасил в себе вспышку недовольства, так как его мнением поскупились. Выбора ему не предоставили, так что Сеньке пришлось принять тот факт, что следующую ночь он проведет в компании жуткого и пугающего незнакомца. Знал бы он тогда, что совсем не той ночи ему стоило остерегаться… *** Первое впечатление редко бывает обманчивым. Там, на станционной платформе, три дня назад ему нужно было во что бы то ни стало настоять на своем. Уберечь подельников от чудовища, что сейчас смотрело на него животным взглядом, оголяя свою демоническую сущность. Он поочередно, методично убирал одного за другим, а он, Семен, в упор этого не замечал. Карим, затем Марат так или иначе пропали без вести не без помощи Ивана. «Как я мог быть настолько безрассудным, сразу было понятно, что надо бежать, ни в коем случае не связываться с ним, еще тогда, вначале, – корил себя Сенька, готовясь к худшему. – Что он собирается сделать со мной? Убить? Или это слишком просто, хотел бы, убил бы еще давно». Зрачки Ивана дрожали, словно глазные яблоки трясло разрядом электрического тока. Иван натужно сглотнул, так что 220 Жирнов Михаил. Карамыш кадык вздыбился на горле, выдохнул. Проморгался, до рези вдавливая веки друг в друга, затем неожиданно произнес вполне человеческим голосом: – Почему ты молчал? Семен оторопел, он был готов ко всему, но только не к такому вопросу, путы отчаяния и страха спали с пережатой грудной клетки. – Я,.. – замялся он, понимая, что, возможно, совершил большую ошибку, не сказав Ивану о камне, хотя несколько раз порывался это сделать. Вдали раздался грохот и лязг поваленных на пол громоздких предметов. Иван подскочил, выбежал к сцене, затем испуганно оглянулся на Сеньку. – Оно здесь! Где мой дудук? Семен обмяк, сделался ватным от страха, язык онемел, заплелся. Иван кинулся к своей импровизированной лежанке, принялся раскидывать во все стороны тряпье, подложенное вместо подушки. Семен тупо смотрел на него, пребывая в прострации. Иван выдернул свою куртку, взял в обе руки инструмент и тут же вдул в него воздух из легких, ловко перебирая по нему пальцами, извлекая под своды театра прекрасную музыку. Мелодичные звуки, стиснутые в плотной деревянной оболочке, словно почувствовав раздолье, залетали по театру, резонируя от предназначенного для этого окружения. Песня смерти обрела небывалую доселе энергию, раскрылась по-новому, многогранно, как камень в кармане у Семена в пламени свечи. Сеньке показалось, что пол слегка завибрировал, словно само здание заходило ходуном. Спустя мгновение мелодия оборвалась, впиталась в стены, в потолок, в людей, находившихся рядом. Дудук с треском упал на дощатое покрытие сцены и укатился во мрак. Иван повалился на колени. Сжал кулаки, ногтями впился в ладони, раскраивая ими кожу, пронизывая мягкие ткани. Кровь заструилась по кистям, окропила сцену алыми кляксами. 221 Часть 5(2) Семен наконец вышел из ступора, бросился к нему. Периферическим зрением он уловил чей-то силуэт во тьме, мелькнувший в широкую проходную дверь концертного зала. Кто бы то ни был, был буквально в нескольких метрах от них, но Иван успел отогнать нечто. Надолго ли?.. – Ваня, ты как? – по-детски испуганно потряс его за плечи Семен. Иван безвольно сотряс головой, не ответил. Глаза его были закрыты. Он тяжело дышал, вздымая грудь, шумно выдыхая через нос. Затем начал заваливаться в бок. Сенька подхватил его и аккуратно уложил на пол. Затем метнулся за канделябром и шелковыми лоскутами ткани, чтобы подложить их под голову Ивана. Он отчего-то всецело ощущал свою вину в произошедшем. Иван так и лежал, скрючившись на паркетном полу, до самого рассвета. Сенька сидел рядом, высматривал зрительный зал, чтобы не пропустить следующего прибытия тьмы. Вскоре очертания дальних рядов кресел проявлялись все отчетливее, это означало, что ночь прошла. Веки слипались, тяжелели, но Семен более не мог позволить себе уснуть. Прошел час, затем еще один, Сенька клевал носом, проваливался в мимолетный тягучий сон. Внезапно, сквозь морок, почувствовал движение рядом, Иван приходил в себя. – Воды, – просипел он. Семен сходил за флягой, Иван смочил пересохшую глотку, посмаковал жидкость на губах. – Ты как? – не придумав ничего умнее, спросил Семен. Иван глянул на него исподлобья, глаза его вновь обрели обыкновенный человеческий вид. Привычный Семену угрюмый взгляд теперь искренне радовал, нежели раздражал. Иван оглядел исцарапанные до мяса ладони, продемонстрировал Семену. – Как видишь, – подытожил он. 222 Жирнов Михаил. Карамыш В ответ Сенька сочувственно поморщился. – Камень… Я хотел сказать… – с сожалением начал Семен. Иван остановил его жестом, давая понять, что момент для разговора еще не настал и ему требуется время, чтобы прийти в себя. Семен согласился, принялся ходить по сцене в поиске дудука. Нашел его закатившимся под столешницу, инструмент был чуть-чуть холодный. Тут же проведя аналогию с минералом, Сенька прикинул, что это все неспроста и здесь есть определенная закономерность. Теперь оставалось надеяться, что Иван расставит все точки над «и», прояснит и соберет в единое целое всю картину. *** Когда зал залился дневным светом и на помпезной люстре вновь засиял хрусталь, Иван наконец предложил Сеньке обсудить произошедшее ночью. Они расположились в первом ряду партера, сев через кресло друг от друга. – Покажи, – протянул он Семену распростертую ладонь. Сенька, немного замявшись, вложил-таки в нее бесценный минерал. Иван покрутил его в руках, Семену померещился налет изумления на его вечно безэмоциональном лице. Оставалось ждать вердикта. – Это все меняет, – скорее для себя вслух произнес Иван. – Скажи, ты ощутил хотя бы что-то за время прибывания здесь? – В плане чего? – непонимающе спросил Сенька. Ивану такого ответа оказалось достаточно. Он вернул сверкающий, искристый минерал обратно владельцу, не стал забирать, чем изрядно удивил его. – Держи при себе, – настоял он. – Как ты сумел раздобыть это? – Бандиты принесли его мне на оценку, год назад, может, чуть больше, а затем просто испарились. 223 Часть 5(2) Иван задумчиво покачал головой, затем сказал: – Они здесь, все они. От этого Семену сделалось жутко, он вспомнил мордастого здоровяка, его кривую харю. – Этот осколок не единственный, – продолжил Иван. – Редчайший в своем роде. Попади он ко мне раньше, быть может, я бы избежал многих потерь. – А что было раньше? – спросил Семен. – Это уже неважно, – умолчал о своем прошлом Иван. – Осколок действует на тьму, как вода на огонь. Впитывает ее в себя, как губка, образуя вакуум, в котором тьма не способна существовать. От этого тьма всячески избегает соприкосновений с ним, сторонится. Осколок все это время отводил от тебя тьму, как однотипные магнитные полюса друг от друга, но в то же время и сгущал ее со всех сторон. Тьма не желает сосуществовать вместе с тем, кто способен побороть ее, рано или поздно она ударит с такой силой, что, боюсь, настолько малый осколок не выдержит. – Откуда ты все это знаешь, как ты вообще дошел до этого? – в искреннем непонимании спросил Сенька. – Тьма живет внутри меня, закоренелая и злостная, – наконец открылся Семену Иван. – Я знаю, что она чувствует, чего жаждет. Она разъедает людей изнутри, пожирает их души, мешая в единую сеть, бездонную пропасть. Порой я слышу их. Чувствую. Я не знаю, почему мне суждено было стать таким. – Каким? – наводяще спросил Сенька, стараясь переварить пласт шокирующей информации. – Я невосприимчив к ней, во мне отсутствует патоген, возбуждающий ее инфекции. Мы сосуществуем, с той лишь разницей, что организм у нас один на двоих. Мой организм. Когда ты раскалил осколок, тьма полезла наружу, как паук из гнезда, залитого водой. Это мучительно, ощущать ее у себя в мозгу. Как бы я хотел вскрыть череп и вычистить все внутри от мерзости, обосновавшейся там, но не могу. Есть лишь один способ. 224 Жирнов Михаил. Карамыш Иван замолчал. – Что за способ? – не выдержал Семен. – Я помогу тебе, что надо сделать? – Надо идти дальше, – наконец после продолжительного молчания ответил Иван. – Но больше без надобности не зли ее здесь. Она, может, и отступит на время, но затем обрушится с новой силой, мстительно и беспощадно. – В таком случае, кто приходил сюда ночью? Кому ты сыграл песню смерти? Те бан