5(3)
Часть 5(3) Вдалеке, из жерла исхудалой кирпичной трубы, бледной завесой коптит в небо, точно серой гуашью, растекаясь в нем, как в воде. Угловатая, огрубелая кровля соседнего барака вполовину перекрывает взору это минорное зрелище. Свинцовые ребристые прутья решетки не позволяют заглянуть за нее, за крышу, запекшиеся в бетон с обеих сторон. И как не старайся, увидеть большего не дано, хоть дух испускай. По прошествии времени картина замыливается, образуя устойчивое ощущение, что там, за бараком, мира и нет вовсе. Сперва бесишься, мечешься у окна, отпускает долго. Безысходность приходит после. Рвущая изнутри, хоть на стену лезь… Вопли сторожевых псин сменяются заунывным воем. Озлобленная, апатичная обстановка доконала зверье в загаженных будках, в тесных замызганных камерах. Обиталище порушенных судеб, поломанных, скрученных, избитых. Концентрация вопиющей несправедливости. Обвенчанный стальной шипастой лозой казенный дом. Пропитанная мужицким потом, прокуренная и душная хата, в которой черствеют и звереют даже самые стойкие. Удручающие воспоминания настырно лезли в глаза так, что вены стыли. Пришедшие из страшных снов крики о помощи одного пацанчика, на которого с верхней шконки, ломая в труху ребра, снова и снова кирзовыми сапогами прыгает вертухай, втаптывая того в пол. Заломленные онемевшие руки, отбитые почки. Страшная ночь на двадцатиградусном морозе в одних рейтузах и майке, сидя на корточках в тюремном дворе – профилактика от администрации. Истязание, скорее, ради забавы караульных, нежели ради мнимого исправления. Ежедневные унижения, угрозы карцером или того хуже – быть брошенным в «пресс-хату» на растерзание к «шер- 227 Часть 5(3) стяным» громилам, которые, закрутив тебя в «ласточку», будут насиловать, пуская по кругу, до тех пор, пока прямая кишка не вывалится. Которые будут жестоко избивать тебя днем и ночью, не позволяя уснуть. Зона промыла Марату кости, забрала себе годы его жизни, взамен оставив пепелище в душе, жгучую обиду и сожаления. Расплавленным клеймом пробороздила сердце, растянув на нем уродливый рубец. Проще было вздернуться, нежели вновь остаться наедине с этими воспоминаниями. Остервенелые рожи тюремных смотрящих ехидно смеялись над ним из глубин подсознания, он буквально слышал их голоса, видел укоризненный взгляд жены Сергея, когда он в очередной раз пришел на поклон, прося милостыню, испуганную мордашку Сашки, перед тем как он, Марат, поднял на нее руку, Карима, бездыханно развалившегося на земле посреди богом забытого кладбища. Все они пудовым грузом сдавливали грудную клетку. Во что бы то ни стало найти брата – вот что было необходимо, иначе жизнь потеряет всякий смысл. Ради чего? Ради кого?.. Волочить жалкое существование с мыслью о том, что потерял все, что имел. Разрушил свою жизнь, свою семью, лишился единственного друга. От бездны его отделял один шаг. Тьма окутала Марата со всех сторон. В горячке, в агонии он уводил глиссер все дальше от тьмы, не осознавая, что мчится в пропасть. Пучок света летел впереди, удаляясь в визуальной перспективе, будто в тоннеле. Остальное сплылось, смазалось, расфокусировалось, точно судно двигалось на запредельной скорости. Марат утерял грань реальности. Внутренние треволнения перевернули восприятие настоящего. Марат отпрянул от вжатого до упора рычага, скорее, интуитивно. Паром затарахтел, прорычал взведенным до предела движком, затем, увязая в пучине болот, остановил набранный ход. Нахлынувшие пе- 228 Жирнов Михаил. Карамыш реживания постепенно уступали адекватности ума. Марат выдохнул, оглянулся на связанного по рукам и ногам Албанца, который развалился на палубе. – Оторвались? – с надеждой спросил он, поймав на себе взгляд Марата. Марат не нашел что ответить, промолчал. Огляделся. Ориентация в пространстве сбилась, он не смог даже предположить, где они находятся. Сколько осталось топлива в баке и как долго судно пробудет на ходу. До наступления рассвета двигаться дальше оказалось бессмысленной затеей. Глиссер выдохнул, затих, распуская над водой благодатную тишину. – Развяжи меня, Мар, – призывал Албанец к бывшему подельнику. Марат не спешил помогать ему, соблазн швырнуть предателя за борт, вслед обезумевшему старикашке, был весьма велик. Он всеми фибрами источал к нему неприкрытую ненависть, но сдерживался, понимая, что от его, Албанца, слов, возможно, зависит жизнь его родного брата. Подобрав керосиновую лампу, Марат медленно приблизился к пленнику. – Марик, не томи, стяни уже браслеты, бляха муха, – настаивал Албанец. – Заткни свою пасть, – прошипел Марат. Албанец притих, так как осознавал свое невыгодное положение. – Где Сережа? Где мой брат, паскуда? Что ты ему наговорил? – ярость в венах Марата бурлила и пенилась, так что голос слегка подрагивал. – Серый твой заломал меня, только я из «Альбатроса» дернулся, – выверенно и аккуратно начал Албанец, извернувшись на мокрой поверхности палубы так, чтобы войти с Маратом в визуальный контакт. – За дочку свою спрашивал, тебя искал. Марат помрачнел пуще прежнего. – Что с ней? – едва дыша спросил он. – Это ты мне скажи, – ответил Албанец. – Про девочку никакого базара не было, я так Серу и сказал, что не в кур- 229 Часть 5(3) сах. У меня вариков-то не оставалось, кроме как правду матку валить. Серый, сам знаешь, мужик суровый. Камешек тот детины его отобрали, так что я гол как сокол нах. Я допираю, что по понятиям ты вправе стрясти с меня или замокрить, но ситуевина у нас с тобой неподходящая. Глянь по сторонам, мы в жопе какой-то, не иначе. Брательник твой притащил меня сюда, а я успел слиться, пока они зенками щелкали. Я помогу тебе добраться до Карамыша, так-то вдвоем шансов больше, не находишь? Албанец говорил складно. Пылу у Марата поубавилось, с серьезной гримасой он переваривал услышанное, взвешивал. – Так, а что по девчонке? – прервал молчание Албанец, делая вид, что не осведомлен о произошедшем. – Не твое собачье дело, – отмахнулся Марат, не желая посвящать в омерзительные подробности человека с большими завязками в воровской среде, ведь в случае, если до братвы дойдет молва, что Марат изувечил малолетнюю девочку, ему однозначно подпишется смертный приговор. Петля на шее Марата стянулась еще крепче, по возвращении назад ему теперь необходимо было как можно скорее исчезнуть, ведь рано или поздно тайное станет явным, если уже таковым не является. А для этого нужны были немалые средства, обнаружить которые он еще мог в потерянном городе. Вопрос отпал сам собой, остается лишь двигаться вперед, в Карамыш, путь назад при любых раскладах был закрыт. Марат поднял с палубы рыбацкий нож, оброненный обезумевшим стариком, когда он пытался заколоть Албанца. Тот напрягся, завидев это, вжался в борт. Марат подтянул его за ноги и разрезал путы, стянувшие голени. – Руки не стану, хрена тебе лысого, – пренебрежительно кинул Албанцу Марат. – Увижу, что брыкаешься, замочу, не подумаю. В подтверждение своих слов Марат угрожающие и демонстративно покрутил в руке нож. Албанец раздосадованно скри- 230 Жирнов Михаил. Карамыш вил губы, но заткнул с