с настенного крючка белоснежный халат, предложил Ивану надеть его. Тот спорить не стал и поспешно натянул врачебное одеяние на себя. Несмотря на долголетие, шел доктор уверенным широким шагом, так что Иван едва поспевал за ним. Минуя несколько коридорных пролетов, они дошли до двустворчатой стальной двери с миниатюрным квадрантным окошком, за которой располагались палаты особого назначения. Завидев главврача, санитар, дежуривший по сторону двери, тут же отодвинул засов, пропустил начальника и его сопровождающего внутрь. – Это очень интересно, – вслух произнес доктор, не вдаваясь в подробности. Иван растерянно проследовал за ним, изъеденный пугающими ожиданиями. Хоть он и недолюбливал Никиту, все же он 247 Часть 5(4) являлся ему не чужим человеком, родным братом его законной супруги Маши, так что за его судьбу Иван радел, тем более что он самолично упек его в психушку, дабы Никита не создал излишних проблем. Доктор остановился, Иван встал в шаге за его спиной, внутренне настраиваясь перед грядущим. Отворилась дверь с прямоугольным зарешеченным отверстием в ней. Взору открылась продолговатая комната без окон, у дальней стены прикованный толстыми кожаными ремнями по рукам и ногам к громоздкому стулу сидел Никита, в зубах в качестве кляпа – миниатюрная палка, обитая мягким материалом, обоими концами стянутая ремешком на затылке. Он никак не отреагировал на появление в изоляторе посторонних, глаза его, к искреннему удивлению Ивана, были закрыты. Исходя из рассказа главврача, он настраивался лицезреть умалишенного человека, брызжущего слюной во все стороны. – Он что, спит? – шепотом спросил у доктора Иван. – О нет, – также полушепотом пояснил доктор. – Он не хочет, чтобы мы его трогали, притворяется. Ивана рассердила такая формулировка, будто бы для доктора происходящее являлось просто больной игрой, но он, Иван, решил раньше времени не цепляться к фразам и не конфликтовать, дождаться сути. Доктор остановился в полуметре от Никиты, жестом подозвал к себе Ивана, тот неуверенным вкрадчивым шагом поравнялся с ним. Никита по-прежнему сидел с закрытыми глазами, создавая устойчивое ощущение мирно спящего человека. – И что теперь? – спросил Иван. В ответ доктор извлек из кармана зеркальце в ладонь размером. – А теперь смотрите… – завороженно произнес он и повернулся лицом к выходу, спиной к Никите. Иван, озадаченно нахмурив брови, повторил проделанные доктором действия. Доктор поднял зеркальце перед собой так, чтобы в его отражении был виден сидящий в кресле человек. 248 Жирнов Михаил. Карамыш От увиденного Ивана на мгновение словно пробило мощным электрическим разрядом, от чего вязко заложило в ушах. Из отражения в зеркале на него озверевшими глазами смотрел Никита, его черные влажно поблескивающие зрачки раздулись до предела так, что за ними была едва различима небесно-голубая радужная оболочка. Кляп в зубах Никиты дополнял леденящее душу зрелище, демонстрируя взору Ивана настоящего монстра, нежели недалекого раздолбая, коим на самом деле являлся его свояк. Иван резко обернулся к нему, Никита успел захлопнуть веки, так что Иван не уловил этого действия, от этого на мгновение в голове мелькнула глупая мысль, будто человек в отражении и сидящий сейчас перед ним – это две разные личности. – Спиной к нему лучше не поворачиваться, – профилософствовал доктор, однако его слова остались без внимания. Иван схватил Никиту за плечи, сотряс несколько раз, затем настойчиво затараторил прямо ему в лицо: – Эй, это я, Ваня, я заберу тебя отсюда, слышишь? Чуть позже я вернусь, ты держись. Тьма услышала его. Никита плавно, в присущей рептилиям манере, раскрыл веки, заглянул Ивану в самую душу, от этого тот мигом остолбенел, изнанка обездвижила его, стянула в узел. То, что обитало внутри него, поселилось и в Никите, вцепилось в Ивана мертвой хваткой. Иван всецело прочувствовал бешенный голод и ярость. По ощущениям это было сопоставимо с бесконечным падением в пропасть, как будто разум отрывается с мясом от физической оболочки. Время пришло, зверь вышел из тени, обнажил свои бесчисленные клыки, в полной мере продемонстрировал свою истину. Иван встретился с сущностью, что последний месяц терроризировала его сознание, лицом к лицу. Этого мгновения оказалось достаточно, чтобы навсегда и без возвратно изменить все. 249 Часть 5(4) Затем она отступилась, потекла по венам, мурашками по спине… Сущность уползала обратно в подсознание. В последний момент, перед тем как Никита вновь погрузился в поддельную спячку, в глазах его вспыхнуло отчаяние, тьма сжирала человека изнутри, он еще цеплялся за остатки своей души, обреченный перед неизбежным. Иван ошарашенно обернулся к заведующему. Тот молча взглянул на него сквозь окуляры очков. Иван ни за что бы не смог объяснить доктору, что он только что пережил, потому что словами этого было не описать. Нечто за гранью, неосязаемое... – Я заберу его, скоро... – невнятно промямлил Иван, заискивающим взглядом обозначил доктору, что в долгу он не останется, затем выбежал прочь из изолятора. Доктор проводил его удивленно, затем вновь глянул на Никиту. – Куда же такого девать? – вслух спросил он сам у себя, не находя ответа, но понимая, что переубедить милиционера не получится. Доктор решил не накручивать себя и оставить все на совести Ивана. Врачебная этика твердила ему, что такого запущенного пациента попросту нельзя выпускать в социум. «Не мое это дело, – подумал он и обреченно выдохнул, внимательно изучая взглядом прикованного в кресле паренька. К слову, по злой иронии судьбы, это дело окажется всецело его касающимся, ведь спустя считанные дни после этого эпизода его настигнет та же прискорбная участь, а лечебница, коей он заведовал, спустя годы придет в упадок и рассыплется по камешку, навеки закрыв свои двери. 250 Жирнов Михаил. Карамыш *** – Да я тебе говорю, его расчленили, голову съели, а конечности засолили, как вот эти вот огурчики, – вещал щекастый мужичок в черной ветровке, которая уже давно не застегивалась из-за шарообразного пуза. Он ловко выудил из литровой банки большим и указательным пальцами соленый огурец, который служил закуской к водке, разлитой по стопкам на импровизированном столе. Мужики частенько собирались в гараже после рабочей смены, в основном глушили горючее и травили байки, кто во что горазд. Карен в этой компании был как рыба в воде, так как различных историй в его закромах было хоть отбавляй. – У меня в том доме подруга жены живет, точнее, уже не живет, – вступил в оживленную полемику усатый водила с щербатым лицом. – Так вот она рассказывала, что там поножовщина была, кровища аж сквозь пол просочилась, у них на потолке темные пятна даже образовались. Мужики загоготали, прикормленные свежими подробностями инцидента в квартире Никиты. Ставили под сомнение правдивость услышанного. Каждый старался переубедить каждого, что его версия является истинно достоверной. Карен, довольно ухмыляясь, с упоением разложил на подстеленной газете свежие наливные помидоры, приготовился вкушать. Он внимательно слушал своих коллег по транспортному парку, но дополнять не спешил, боясь спугнуть действительно стоящую информацию. Кто-то из толпы отпустил пошлую поверхностную шутку на тему темных пятен, чем сорвал шквал оваций и заливистого хохота. Внезапно всеобщий задор оборвался на корню, в гараж, словно тень, вошел начальник парка. – Приехали, бля… – раздосадовался вполголоса усатый. 251 Часть 5(4) Начальник сделал вид, что не услышал этого. Мужики ждали вердикта, ведь их накрыли с поличным на месте «преступления». Начальник оглянул застолье, задумчиво покачал головой, затем сказал: – Карен, на выход. Карен изумленно глянул на мужиков, которые ответили ему тем же. Повисло молчание, всем было обидно за товарища по цеху, что его по неведомой причине сделали козлом отпущения, но своя шкура все же оставалась дороже, так что все дружно молчали в тряпочку с невинным видом. Карен обозлено отложил намытые до блеска овощи, оставляя их на растерзание гаражной своре. Вылезая из-за стола, по неаккуратности обронив несколько стопок, до краев заполненных беленькой, тут же словил на себе недовольные взгляды. «Ну и пошли вы!..» – про себя ответил на выпад в свою сторону Карен. Как только они с начальником покинули гараж, тут же послышались громкие обсуждения произошедшего, подкрепляемые заливистым хохотом. Карен, обиженный, словно первоклассник, у которого отняли новенький пенал, обреченно плелся рядом с начальником, вопросов не задавал, распитие на рабочем месте, наверняка, сулило за собой выговор и штраф. «Почему тогда остальных не забрали? Это все потому, что я армянин? Несправедливо это», – вел внутренний диалог Карен, озираясь на начальника, в надежде, что он хоть как-то разъяснит этот бескультурный акт дискриминации на расовой почве. Начальник, к удивлению Карена, не повел его в свой кабинет, они шли по направлению к выходу, к кирпичной коробке КПП. Карен начал складывать два плюс два и догадался, что дело здесь вовсе не в безобидной пьянке. Все стало ясно, как только он разглядел в вечерних сиреневых сумерках до боли знакомый силуэт. 252 Жирнов Михаил. Карамыш – Большое спасибо, – обратился к начальнику Иван и пожал тому руку. – Вам спасибо, – с благодарностью ответил начальник. Их явно связывали какие-то дела, Карену неизвестные. Карен приветственно взм