Часть четвертая
«Вот если бы ты, мама…» – этой фразой Ника все чаще объясняла причину своих потерь. Как-то в конце словесной перепалки мать выкрикнула вслед уходящей дочери:
– Скажи конкретно, за что ты так со мной?! Чем я перед тобой провинилась?
Ника, резко развернувшись, выдала в ответ:
– А помнишь, ты с Юркой осталась в Крыму, а меня, десятиклассницу, с папой отправила к бабке? Так вот там, мамочка, все и началось. Думаешь, папа за мной смотрел? Да у него у самого… я в его кармане брюк презервативы нашла… бабке тоже на меня наплевать – покормила, и – набок, к телевизору. Вот я и делала, что хотела. А останься с тобой, все бы в моей жизни по-другому сложилось…
– Дочка, а как я от родителей уехала в Ялту поступать? В общежитии жила: если с головой не дружить, – многое могло произойти. Но чтобы в собственных глупостях винить родителей?..
– Так ты старше была! А я еще школьница… Да что с тобой говорить! Ты всегда права. Все! Поговорили.
***
– В чем ты, мама, виновата? – Ника, зайдя в дом, давая волю слезам, в очередной раз сковырнула свое самое больное:
– Есть, мамочка, то, чего никогда тебе не прощу… Если бы ты, мама, не заставила меня сделать тот аборт… Господи, ну почему?.. Вон, в телесериалах девчонки тоже залетают, но – рожают. У них – мамы плечо подставляют. А моя – толкнула на этот ужас. Причину нашла: нет мужа, диплом еще не получила, квартиры нет… А ты, мама, на что?! Слабо было помочь?.. Взяла меня за руку, привела в больницу, – Ника, как в детстве, кулачком вытирала слезы, потекшую тушь.
– Да ты мне жизнь исковеркала. Я ведь любила Рината. Мы просто поссорились. Он потом, как узнал про аборт, – неделю пил не просыхая. И – эта авария… Я, мамочка, в тот год двоих похоронила: не стало у меня ни дочки-сыночка, ни любимого. А все ты, мама!..
В эти минуты, впрочем, как и в остальное время, зареванная Ника не вспоминала – выбросила из головы тот далекий день, с которого начался разлад между нею и матерью…
Парень ее, Ринат, с неделю как пришел с армии, вернулся из Чечни. Два года разлуки – любовь в разгаре. А мать завела шарманку:
– Он тебе не пара: отец-алкоголик, сестры самогонку гонят…Дура ты молодая – оканчивай университет, а потом делай что хочешь!
И вот на очередной крик матери: «Я тебе запрещаю с ним видеться!» Ника, разозлившись, разбила эту под руку подвернувшуюся полную сахара сахарницу…
Годы спустя Вероника узнала – разбить емкость полную сахара куда хуже, нежели рассыпать соль. (Не зря к ясновидящей Ванге люди приходили с кусочками сахара. Слепая провидица считывала с сахарных кристаллов информацию о будущем…)
Рассыпать соль – к обычной житейской соре. Рассыпать сахар, со злостью разбивая сахарницу, – искривлять линию собственного будущего…
Спохватись дочь, сама за собой убрав рассыпанное, – полбеды. Но она, побелевшая от ярости, схватив сумку с вещами, поспешила к своему возлюбленному. Веник и совок в руки взяла мать. Роняя слезы, опустившись на колени, долго мыла пол. Выливала грязную сахарную воду в унитаз.
Бог его знает, но именно после разбитой сахарницы что-то треснуло, надорвалось в родственных отношениях матери и дочери. Последующие события – нерожденный ребенок… несчастливый брак Ники с Андреем…
Еще эти серьги, которые Елена купила с рук у коллеги по работе. Трижды побывав замужем, похоронив последнего, та нуждалась в деньгах. Старинные серьги в форме кувшинов завораживали красотой. Но носить их Елена не смогла. Отчего-то воспалялись места прокола в ушах. Ника же положила на них глаз, часто надевала. Выходя замуж, забрала у матери. И – какой-то дурак ей посоветовал – отдала ювелиру сережки на выплавку двух обручальных колец…
***
– Боже, какая дура! Все было: работа, квартира, девчонки, Олег. Только мужика настоящего встретила, и на тебе! Черт меня дернул послушаться мать. Идиотка – сорвалась, все бросила, – жадно затягиваясь, Ника курила на балконе.
– Еще камень куда-то делся. Утром держала в руке, показывала матери. Как в воду канул.
Шарообразный небольшой минерал, весом где-то граммов пятьдесят, подарок Олега («Ника, этот камень влюбленных…»), она носила с собой в косметичке. Темно-зеленого цвета, с вкраплениями хрусталя, пирита; дня не было, чтобы не погладила рукой.
– Дура! Дура! А все мать… ютись теперь в двухкомнатной маломерке. Сама с отцом в зале, а мне с детьми – спальню – шесть квадратных метров! Одна кровать да старый шкаф. Работы нет, на бирже для юристов – дырка от бублика. Идиотка!