И – дочь, потирающая от волнения руки, по-собачьи преданно глядевшая на Ильдуса:
– Мама, уходи! Не приходи к нам больше!
***
-… Ленка, любимая, не рви сердце! Сама знаешь – поколение пошло такое… Вымахали, ростом выше нас, а в жизни слепые. Толку от их институтов, им мозги еще вкручивать и вкручивать. Хорош тебе плакать – нос, глаза красные. На вот, девочка моя, утряси баланс – выпей водички, – губы Ильи трогала усмешка:
– Лучше давай о чем-нибудь приятном. Помнишь, как мы на море в Крыму? От Черноморского километров пять, место безлюдное. Небо звездное. Вода теплая, лунная дорожка. Хлопнешь рукой по воде – брызги серебряные как искры. А мы с тобой нагишом… ты ногами своими обхватила меня… сама прохладная, а губы жаркие… Ленка, помнишь? Ты потом танцевала на песке… высокая, статная – прям богиня. Любимая, дорогая… ну, все – не плачь, не плачь. Иди ко мне…
… Конечно, ты тут все сама – я на вахте месяц, а когда и два. Ну, потерпи, до пенсии год остался, и – все! Из дома ни ногой! Еще так надоем – сама меня на заработки отправишь. Все, спи, родная…
***
Виртуальный ящик «Любовь…», верхний, справа. «… Поцелуи слюнявые, неприятно. Это что – любовь?.. Какая-то воинская повинность… Обожглась молоком, теперь дуй на воду…»
Первая любовь к Елене пришла в двадцать лет. До этого только влюбленности гадкого утенка: вскользь взглядом, учащенным сердцебиением. На школьных дискотеках она, худенькая, вызывающе рослая, в одиночестве подпирала стену. Поступив в медучилище, вначале уперлась в сдерживающий фактор: зубрежка, конспекты. Опоздания в общежитие, а если еще учуют спиртное, – вылетаешь. Но пахнущая морем Ялта… Воздух свободы от родителей… Тяга к приключениям… Пару раз чуть не вылетела. Спасибо папе и ангелам-хранителям. Уберегали, утрясали. Но на каникулах перед последним курсом прорвало.
– Ленка! У тебя еще молоко на губах не обсохло! Любовь у нее!– мать срывалась на крик.
А дочь соседей по лестничной площадке, Людка, лет на пять старше, покуривая сигарету, делилась опытом:
– Ты что, слепая? Да он весит – центнер. Каланча – больше двух метров. Ладно, был бы накачанный. Так ведь полный, рыхлый. Потом, знаешь, подруга, в народе говорят: «Жирный гусь хорошим не бывает». Такой мужик в постели через пару минут выдохнется. Эх, ты, глупая. Любовь у нее, дурочка.
Да, дурочка. А зачем в любви ум? Действительно, взглянуть со стороны парень – этот не красавец. И первый ее любовный опыт – тройка с минусом. Девственность отдала, а удовольствия – кот наплакал… И, казалось бы, о чем тосковать, зачем сердце такое глупое? Разорвать бы эти четки – шнурок с узелками мучительных вопросов:
– За что он так со мной?! В глаза глядел, говорил « люблю…». Он же так пел… Я ради него на все бы пошла… Как теперь жить?.. Поиграл и растоптал. Хоть бери снотворное горстями…
В который раз в голове прокручивались картинки первых встреч. Ресторан, она с подругой. Он с гитарой в руках, на сцене. Огромный… – сто двадцать килограммов, рост два метра пять сантиметров. Обожал сладкое. А его самого – обожали буквально все. Девчонки на танцплощадке сохли по этой глыбе, а подвыпившие мужики в ресторане обсыпали деньгами. У него был голос. Боже, как он пел… особенно «Историю любви» Поля Мориа. Проходи в то время конкурс «Голос» на Первом канале, все кресла наставников повернулись бы в один миг. Глубокий удивительно завораживающий тембр голоса. Но повернувшись, вряд ли бы жури не задел контраст между красотой звука и телесным излишеством: « Это сколько съедено сала, вареников?!.. Спортзал по тебе плачет, парень…»
А слезы пришлось лить ей, Елене. Казалось бы, влюбившись по уши, девушка расцвела. Выпрямилась осанка, нежно-персиковый цвет лица, грива золотистых волос. Но не зря, видать, каркали доброжелатели: «Дура ты, он больше полугода ни с кем не гуляет, будешь в его коллекции сто пятая…» Под осень финал этой сказки заплакал. У него – новая подруга, а в ее сторону ухмылки знакомых. Мол, по словам голосистого друга, все дело в ее девственности. На вид вроде сексуальная, а в постели пока еще ни рыба ни мясо…
Вернувшись в Ялту на учебу, всю зиму (похожую на позднюю осень…) ее двадцатилетнее сердце, получившее ожог холодом, то застывало, то обжигалось слезами. К весне (в конце февраля расцвел миндаль…) боль утихла. А там выпускные экзамены…
Конечно, остался рубец. Время от времени, как ноют с возрастом суставы на непогоду, к горлу подкатывал удушливый ком: «Почему?.. За что?..»
***
А дело по своей глубинной сути действительно стояло вблизи смятых простыней, разворошенного стога душистого сена… И виртуальный ящик «Любовь…» после двух бессонных ночей вдруг удивил щедростью. Пошел навстречу застарелому вопросу: почему девушку, как розу срезали, а воду в вазе менять не захотели?..