– Ладно, дочка, чего уж там, доля наша женская…
А все-таки почему так? Почему нельзя по-другому? И снова вспышкой в правом углу виртуального ящика пошли видения… Худенькая девочка, лет тринадцати, искусанные губы запеклись, крик пронзительный. Вокруг какие-то женщины в темных одеждах. Девочка рожает. И, разрываясь до промежности, затихает… Вдруг провал еще куда-то глубже… Языки пламени кусают обрывки страшного зрелища: воин, рослый, худощавый, грязный, сумасшествие в глазах, с диким криком протыкает копьем живот беременной женщины…
***
– Мама, ты с ума сошла? Я прочла, у меня волосы дыбом. Ты про нас с Ильдусом такое пишешь!..
– Ты залезла в мой компьютер? Дрянь! Пошла вон!
– Значит, ты в своем говняном романе решила нас наизнанку вывернуть?! Да?!
– Все имена будут изменены, успокойся, Христа ради!
– А родня, что – дураки? Не поймут, о ком речь?!
– Ника, ты же девочка грамотная – университет за плечами… Неужели не понятно – толковый материал он только с натуры берется! Чехова рассказы читала? Как он классно шерстил своих знакомых. Достоевский всю правду-матку резал, потому и брало до дрожи. Пойми, я тоже – в жизнь всматриваюсь! Мне фантастику писать не дано… А ты больше не смей лезть в чужой компьютер! Слышишь?! Куда пошла? Вернись!
***
Не зря Елена говорила: «Не ешьте вяленый лещ с базара. Запашок, мясо от костей отстает». Так нет! Полрыбины с пивом сама Ника (дура беременная) и Дане дала кусок. Олька – та молодец, интуиция что надо, понюхав, нос сморщила. И вот рвота, понос. Диагноз описторхоз. Инфекционное отделение.
– Вероникушка, как вы там?
– Мама, папа! Данька под капельницей! Горит, тает на глазах. Врачи глаза отводят. Что делать?– охрипший голос Ники в телефонной трубке еле слышен – плохая связь.
На улице ветер, дождь. Внезапная оттепель: снег вперемешку с землей – неприкрытая грязь… Внук в инфекции… Елена – на автомате, не впервой: на колени, иконка Матери Божьей перед глазами. Свечу зажгла, и – давай! И «Отче наш», «Богородица, Дева, радуйся», и «Боже Святый, Боже крепкий…» А после своими словами – до изнеможения…
К вечеру Даню отпустило, температура спала. Утром поел рисовой кашки, порозовел.
Второй этаж инфекции. Осунувшаяся Вероника лбом уткнулась в окно. Смотрит на мать. Та машет рукой, держись! Теперь только так, через стекло. Инфекционные живут в карантине.
А через неделю беда все-таки вернулась. Пожалев отмоленного ребенка, не пощадила живущего в утробе матери. То ли таблетки, уколы, то ли нервная встряска, но замер плод в животе…
Глаза Ники после прерывания беременности уперлись в холодный белый потолок палаты. У дежурного врача жуткая усталость: после чистки битый час останавливал кровотечение. Вышла Ника из гинекологии опустошенная.
Часть пятая
Начало марта. Телеграмму принесли к вечеру: «Лена, выезжай, маме плохо». Некурортный сезон: самолет раз в неделю. Плацкартный вагон (на купе денег жаль, да и среди людей интереснее). До Симферополя два дня пути. Проехали Харьков, Мелитополь. В ушах засел русско-украинский говор:
– Да шо вы, москали, выпендриваетесь?! Газ, понимаешь, у них! Да если б его нэ було – в жопе сидели бы. Ишь, как Путин ваш сказанул: «…шо там, на Украине, одни бураки…»
Старший брат, мать вашу так! Да и у вас грабеж, и у нас. Во как обрыдло! Вот вступим в Евросоюз – поглядим! Украина це – Европа! Ясно?!
– Ишь, олимпиаду провели. Сочи – темные ночи. Чего хвост распетушили?
Вагон гудел, шло наслоение, усиление повторяющихся слов: « …майдан… «Беркут…» Янукович… Юлю выпустили… правый сектор… Киев черный от копоти…Чонгар… Перекоп… боже, шо робится?..»
***
В Симферополь прибыли в час дня. Холодный влажный воздух, накрапывало. Народ из вагонов, подхватил багаж и бегом – кто куда. Елена – на автовокзал. Пара минут ходьбы под моросящим дождем. Если вокруг и назревало что-то необычное, уловить в этой сырости не представлялось возможным. Но по приезде в Черноморское, наобнимавшись, нацеловавшись с родней, сидя на кухне, Елена ощутила некую напряженность. Непривычно резковатая жестикуляция сестры. Мама, слава богу, в относительном здравии и уме, со странно голубыми волосами, непрерывно гладила руки Елены:
– Это меня Тоня покрасила, я теперь, доча, как Мальвина. Ты не серчай, что сорвала тебя. А как еще повидаться? Пять лет все собираешься! А у нас тут такое! По телевизору ужас, как на вулкане! Войной, деточка, пахнет. Так увидеться захотелось – сил нет, ты уж прости.