На сороковой день после исчезновения Мура Елена во сне увидела давно умершего отца. Лев Викторович сидел в кресле. В руках у него была какая-то вещь, напоминающая маску. Как и в других снах не проронив ни слова, он улыбнулся Елене и приложил маску к своему лицу. На Елену смотрели кошачьи огненно-янтарные глаза…
Свет полной луны пробивал шторы. Седовласая женщина, прижав к груди фотографию кота, заливалась слезами:
– Папа, значит, это был ты? Под видом Мура все время жил рядом с нами. Лечил мое сердце после скандалов с Никой… Папочка родненький, любимый…
Всхлипы становились реже. Свернувшись калачиком, Елена заснула как в детстве, положив ладони рук под щеку.
***
– Нет, бабуля, про кота Мура не надо. Ничего не надо.
– Данечка, что случилось?
– Бабушка, мама с Ильдусом хотят развестись. Они, бабуля, ругаются и ругаются. А мама такая злая, кричит, ремнем бьет. А еще мама сказала, что скоро умрет.
Даня кулачком размазывал слезы по щекам.
– Данечка, ты, что сейчас сказал?
– Бабуля, у мамы рак. Это страшно?
– Даня, ты о чем? Кто сказал?
– Оля слышала.
– Позови мне Ольку!
Запах цветочного парфюма и сигарет. Ногти почему-то зеленоватого цвета. Жирные, спутанными прядями волосы, щеки в угреватых прыщах. Оля. Резко вытянувшаяся за пять месяцев необщения, – взгляд колючий, увлажненный:
– А я ничего тебе не скажу.
– Оля, я что – враг?
– Да, ты…
И в слезы. Руки закрывали лицо, худенькая спина вздрагивала от рыданий:
– Это все ты! Из-за тебя мама заболела! Вы все ругались, ругались…
***
Началось с першения в горле. Смахивало на ангину. Вероника к врачу не пошла, в аптеке купила таблетки, пропила курс. Но на гландах появился пугающий налет сукровицы. Порывалась пожаловаться матери, в прошлом фармацевту. Однако эти две эсэмэски, посланные буквально неделю до болезни. Странные, жуткие: «Ну что, мамочка, напилась крови?.. Ты всю жизнь меня гнобила, житья от тебя нет!..» На следующий день, правда, Ника пыталась оправдаться: бессонные ночи, у малыша зубы режутся, на работе дурдом, Ильдус нервы выматывает, дети достали, да и вообще, полнолуние в голову ударило. Короче, черт попутал. Но мать и звука слышать не хотела. Отгородилась забором, на звонки не отвечала.
А болезненное состояние выматывало. Голос охрип, говорить приходилось шепотом. Желание откашлянуть, сплюнуть становилось постоянным. Полоскания, таблетки не помогали. И все это так некстати! Через месяц Нику ждала уже вторая попытка обрести статус судьи. Год назад, сдавая экзамен, погорела на паре каверзных вопросов. Вроде готовилась, от зубов отскакивало. Но председатель комиссии подчеркнуто вежливо шанса не дал:
–Ничего страшного, подготовитесь. В следующий раз ждем, – и кивнул на выпирающий живот Ники:
–Счастливо вам разродиться.
От возмущения, обиды у Ники подскочило давление. К матери за сочувствием, естественно, не пошла. О судействе Елена и слышать не хотела:
– Вероника, ты сама говоришь – у твоей судьи глаза как стеклянные. Каста неприкасаемых, на российский лад. Зачем тебе туда? Работаешь помощником судьи и работай.
– Мать твою… да сколько можно! Опять лезешь не в свое дело! Пойми, мне эта работа вот где сидит! Судья моя… Я почти все за нее, она только рот открывает. А сколько барства, спеси. Зарплата в три раза больше моей! А я умнее, способнее ее в разы! И я жить хочу по-человечески!..
***
– … Раз жить хочет по-человечески, оставь ее в покое. Я тебе, дочка, русским языком говорю, не цепляйся к Нике. Вы и так на ножах… Пусть как хочет тропу свою топчет. Это ее путь-дорожка. – Голос матери в телефонной трубке слегка простужен:
– Что ты говоришь? Слезы все выплакала? А ты чаще лук режь да лицо не отворачивай. Поплачь. Хреновое дело, если плакать разучилась. Душа без слез, как земля без дождя. Вон мужики редко плачут. А бабы дольше живут. Ты, Ленка, смотри в мужика не превращайся.
Римма Павловна закашлялась, выпив воды, продолжила:
– Совет я тебе, дочка, дам. Напиши Нике письмо. Помнишь, когда отец умер, мы с тобой разругались. Уж очень больно ты, как каток, по мне прошлась. Додумалась такое сказать: « Папа имел право на счастье, потому и гулял…» Ни сострадания ко мне, ни слезинки… Я потому не удержалась, письмо тебе написала. Ты, правда, два месяца в ответ ни слова. Но потом все как-то утихло. Ты, моя девочка, прощения попросила. Вот и напиши своей дочке письмо. Если глаза в глаза не можете, если трясет от звука голоса, то давайте на бумаге. Она, бумага, все стерпит.