И – стук в окно. Подошла, открыла штору. Мать. Первое желание задернуть штору, не видеть, не слышать. Выпила стакан воды. Через край шторы бросила взгляд во двор. Мать сидела на крыльце, руками обхватив голову.
– Никуся, смотри, тебе веником париться нельзя. Сиди, просто катай катушки. Я чуток ковшом на камни, пару поддам. Доча ты моя родная, дай я тебе спину как в детстве потру…
Две слегка полноватые высокие женщины сидели на деревянной скамье хорошо протопленной бани. Та, что помоложе, положила голову на плечо той, что постарше. Время от времени на раскаленные камни плескалась с шипением вода. Лица прикрывались ладонями рук, чтобы не обжечь глаза. Учащенное дыхание и молчание. А после в предбаннике, завернувшись в чистые простыни, пили зеленый чай с лимоном. Ника вспоминала Сосновку, как они с Андреем, напарившись в бане, с разбега прыгали в холодную воду озера.
– Мама, ты сейчас о чем думаешь?
– Да еще надо мыться, вон катушек сколько.
– Мам, что я наделала…У меня, когда в загсе с Андреем расписывалась, в животе Оля была… Я клятву давала и в горе и радости… А теперь – на Ольку может перекинуться?..
– Сплюнь три раза. Господь милостив… Ты о главном сейчас думай. Хворь побороть надо. Одними лекарствами не обойтись.
– Знаешь, мам, мне в поликлинике женщина-врач по поводу рака картинку нарисовала. Вот представь комнату, где раньше конюшня была. На полу плевки, грязь, навоз. А сверху все коврами дорогими прикрыто. Евроремонт. Мебель добротная. Только вонь все равно просачивается. Освежители воздуха уже не помогают. Живущие в такой комнате чахнут. А ковры убрать, грязь с пола соскоблить не торопятся. Могут поменять жилище. Новую жизнь начать. Но, по словам той докторши, пока конюшню за собой не вычистить, все повторится вновь. Это, кажется, что жизнь с чистого листа дается. С прошлых жизней такой шлейф тянется – жуть! Вон сколько детей больных. С каждым годом больше и больше.
– Да, дочка. Вот и Высоцкий про коней пел… Страсти эти, мордасти… Табун лошадей диких все на своем пути сносит. А загнанных обычно пристреливают. Права, трижды права та врач: раз на земле живем, вольно – невольно грешим. Это только святые идут, ног не пачкая. Но и они не сразу святыми стали. Как ни крути, все через грех проходят. Конюшни надо чистить. Сознание надо менять. Вот ты, Ника, хорошо говоришь, вроде понимаешь. Так уйди из суда. Откажись от затеи стать судьей. Сдай экзамен в адвокатскую коллегию. Хватка у тебя есть, знаний достаточно. Защищай людей. Тебе жизнь подсказывает – кому-то можно судить, а тебе нельзя! «Не судите, да не будете судимы».
– Ой, мам, так хорошо сидим. Не начинай…
***
Светло зеленые глаза, коричневым цветом подкрашены брови, подростковые прыщи на лбу скрывали тональный крем и челка каштановых с рыжеватым отливом волос. Глядя в зеркало, Оля улыбалась сама себе.
– Внучка, да ты подросла-то как. Месяца два не виделись… Мальчишки, наверное, из-за тебя дерутся. Дружишь с кем?– Елена обняла девочку за плечи.
– Ой, они все такие дураки!– не отводя взгляда от зеркала, Оля смешно вытянула губки и чмокнула свое отражение.
Сидя в столовой, они пили чай с клубничным варением:
– Бабушка Лена, расскажи, вот ты дедушку полюбила. Где это случилось? Когда поняла, что любишь?
И только Елена раскрыла рот – у Ольги зазвонил телефон. Девочка изменилась на глазах:
– Ой, бабуля, я побежала. Давай, потом, как-нибудь к тебе зайду…
– Олечка, столько не виделись! Ты хоть пирожное съешь.
***
Почти два месяца Елена не прикасалась к рукописи – работа застопорилась. Вроде и картошку посадила, рассаду помидоров под пленку высадила. Нельзя сказать, что руки не доходят. Мало того, где-то там, в голове, писательское дело от безделия чуть ли не скулило. Мысли напирали, но вдохновение было обескровленным… За последнее время столько потрясений, негатива, что отсос энергии налицо. А потому вопрос внучки: «Когда ты, бабушка, поняла, что любишь?..» был как упаковка поливитаминов для ослаблено-творческого процесса.
Кодовое слово «Любовь» в Олькином вопросе, и рука потянулась к листку бумаги. Тем самым продолжался разговор с внучкой. Раз телефон вырывает из нормального живого общения – давай, дорогая девочка, бабушка напишет тебе письмо. Безответное – кто бы сомневался, что игра в эпистолярность будет в одни ворота.