— А если он не станет военным, то ему заказано быть таким?! — с мягкой иронией спросила супруга.
— Вот только твоих издевок мне не хватало!
— Что страшного в том, что наш сын не станет военным?! Что мир перевернется?
— Но ты пойми, Вика! Сашка должен быть военным. Я его так воспитал! Защищать Родину… — в общем, полковника понесло. Он много и штампованно красиво говорил о благородстве своей профессии. О том, что она — профессия — делает людей твердыми, волевыми, не знающими сомнений. В общем, настоящими людьми. И много еще чего.
Жена, выслушав его оду профессии, тем не менее, осталась при своем мнении:
— Так или иначе, решать все же Саше.
Как оказалось, решение Саши было однозначным и твердым. Парень ради своей пигалицы пожертвовал блестящим будущим и наотрез отказался поступать в военное училище. Более того, по примеру Иры он решил учиться на археолога.
Ира успешно поступила. Саша пролетел по его собственному выражению, "как фанера над Парижем". Когда полковник узнал, куда собирался поступать сын, он долго душевно плевался. И доплевался до того, что неудачу сына воспринял с тайным злорадством. "Ничего. Весной пойдешь в армию по призыву. Отслужишь два года солдатиком, поймешь, кто был прав", — думал полковник, не выдавая, впрочем, ничем своих тайных мыслей. Вслух, он даже посочувствовал Саше.
Новый, 1984 год Саша с Ирой решили встречать вместе с большой компанией друзей где-то на горном курорте. Загодя достали путевки. Заранее поздравили родителей с наступающим Новым годом. И утром тридцать первого декабря отбыли в сторону туманных, заваленных снегом гор.
Когда через двое суток Саша вернулся домой, полковник почувствовал какую-то тень в настроении сына. Раньше он бы, вероятно, не обратил внимания, посчитав это интеллигентскими соплями, которые недостойны быть у настоящего вояки. Но теперь он почему-то стал присматриваться и прислушиваться к сыну. Через жену он выяснил, что Саша повздорил с Ирой. Какое-то отчуждение пролегло между ними. Полковнику это давало, как он считал шанс. Конечно, при условии, что сын не помирится с Ирой. Но размолвка была, видимо, достаточно серьезной. Потому что Ира надолго исчезла из поля зрения Сашиных родителей. И только, когда припозднившейся весенней ласточкой прилетела повестка из военкомата, Саша набрал номер ее телефона и, не поздоровавшись, громко сказал:
— Это я. Пришла повестка из военкомата, — и положил трубку.
Через час Ира была уже в Сашиной комнате. О чем они там говорили, полковник так никогда и не узнал. Но вышли они из Сашиной комнаты к чаю притихшие и подавленные. Сашина мама усадила всех за стол, налила чаю, пододвинула вазочки со всякими вареньями. Помолчали некоторое время за компанию с молодежью. Потом полковник спросил:
— Ну, как настроение, служивый?
— Ничего, папа, — глядя в сторону сказал Саша. И покосился на Иру.
— Отслужить в армии необходимо каждому мужчине. Школа жизни, — сказал полковник. — Чтобы закалить характер. А вообще-то мужику нелишне понюхать пороху. А слабо, Сашок, попроситься в Афган?
Тут Сашу заело. Чего и добивался полковник.
— Попрошусь именно туда, — тихо сказал Саша и твердо посмотрел в глаза отцу.
Сашина мама тихо ойкнула, взялась за сердце.
— Отец, ты что говоришь?!
— А что?! Мужчина должен быть мужчиной, а не подкаблучником. Предназначение мужчины — работать и драться. А женщина должна помогать и ждать, — уверенно отчеканил полковник. Ира коротко, с отвращением, посмотрела на него и опустила голову.
— Я так и сделаю, — опять тихо сказал Саша.
— Отец! Саша! Одумайтесь! — простонала мама.
— Ничего. Он оттуда только крепче вернется, — улыбнулся полковник.
И тут мать кинулась в атаку:
— Нет, отец! Так не будет. И я тебя прошу, чтобы ты завтра пошел в военкомат вместе с Сашей и попросил военкома, чтобы Саша не попал туда. Ты ведь говорил, что военком тебя знает.
Это все сказано было громко, в крик. Полковник опять улыбнулся, но уже жестче.
— Именно потому, что военком меня знает, я завтра пойду к нему, чтобы он не вздумал по своей инициативе спрятать Сашку за своей спиной. Я считаю, что служба там, в действующей армии, пойдет Саше на пользу. Да он и сам этого хочет. Правда, Саня?!
— Решено ведь, что попрошусь в Афганистан, — ответил сын. — Нечего обсуждать.