Такая подчеркнутая аскетичность, практически святость на фоне остальных высших чиновников Оркистана, не могла не остаться незамеченной и не вызвать злобных усмешек. Более того, дала повод главному чекисту в присущей грубоватой форме отшутиться на приватный вопрос премьер-министра:
— Неужели совсем не ворует?! Он что девушка нецелованная? Ты же должен это знать.
— Целка — не мой профиль. Этим пусть министр здравоохранения занимается, — сказал чекист.
Но кроме злословия был и другой результат такого самоограничения. Военный министр вдруг словно проснулся и рассудил, что если ему суждено в скором времени уйти на покой, старость у него будет весьма и весьма малообеспеченной. Поэтому проблема Бури вызвала в нем живейший, хотя и сильно законспирированный отклик. В приватной беседе в стопроцентно надежном месте, а именно — на квартире своей юной и наивной любовницы, он намекнул Бури, что готов помочь в его беде. Когда они договорились о деталях и о сумме, Бури в одночасье стал обладателем статуса эксперта по Ущелью Трех Кишлаков, командируемым в распоряжение полковника Лунева для оказания помощи в более надежном блокировании Ущелья.
К слову сказать, военный министр был уверен, что квартира любовницы абсолютно надежна, по той простой причине, что юная особа, удостоенная его внимания, стала любовницей всего пару дней назад. И, надо сказать, его вывод был бы верен, если бы юная особа не была бы работником чекистского ведомства и не старалась бы целенаправленно лечь именно под него. По заданию руководства, конечно.
Поэтому, когда Бури, снабженный соответствующими бумагами и рекомендациями, только собирался отбыть в ставку Лунева, на стол чекиста легла расшифровка приватной беседы военного министра с лицом, давно находящимся в разработке.
* * *
"У меня часто по жизни выпадали периоды, когда было полно времени, чтобы подумать. В первый раз на нары я попал по дурости. Вдвоем с друганом Рашидом по пьяни трахнули в кружок малолетку. А когда прикоцал ее пахан, я его немного порезал. Поэтому срок мне в два раза больший намотали. Рашид — падла — в это время в отрубе валялся. Хотя ему потом хуже пришлось. Я пошел по статье за покушение на убийство, таким на зоне почет и уважение. Рашид сел за малолетку. А за это сами знаете, что бывает. Думаю, его в первый же день на зоне и опустили. Я же попал в колонию строгого режима аж на семь лет.
Говорите: армия — школа жизни для мужчины? Для честного фраера зона — школа жизни. Там ты по-другому начинаешь на жизнь смотреть. Особенно, если у тебя такие наставники, какие были у меня. Из семи лет я отсидел пять. Вышел по амнистии.
Когда вышел с последней отсидки, по наводке из зоны осел в одном городе. Прокрутил там пару дел. Обзавелся парой точек на рынке, других торгашей доил понемногу, крышевал им. Здесь меня нашел младший братишка Фуркат. Взял его в дело. Но братишка у меня вырос гниловатый. Пару раз пытался скрысить на бабках. Пришлось прижать немного. На самом деле немного, а говно как потекло! Но жесткий контроль ему нужен был. Дела мои шли неплохо. Потом началось. Наехал на меня местный гебэшник. Каких-то его родственников я прищемил. Он себя здесь хозяином чувствовал, а тут я. Да еще и обижаю кого-то. Но я парень разводной. Ты мне объясни, что к чему, я, может быть, и отползу. Нет же! Он сходу решил меня раздавить. Ну и ладно. Даже хорошо, что так. Честный фраер с ментом дела не имеет. Пришлось повоевать. Но сила-то за ним. Я уже собирался делать ноги отсюда, когда меня нашел авторитет местный — Марат — и предложил одно дело. Будь все нормально, я бы не согласился. Но меня прижали к стенке, выбора особого не было. А деньги Марат предложил такие, какие я в этом городишке и за десять лет бы не срубил.
Вот поэтому через два дня я с Фуркатом и еще одним пацаном двинулся в своем "жигуленке" в сторону Ущелья. Все сделал по уму. Но когда уже отвалил, на выезде из Ущелья меня попутал милицейский патруль. А Фурик, оказывается, втихую от меня пакет с наркотой где-то зацепил.
Надо было валить ментов и делать ноги, но, как назло, по дороге шла какая-то военная колонна. В общем, повязали нас. С наркотой, с валютой, найденной у меня дома. Был бы один — как-нибудь отмазался. Но Фурик — гнилушка — стал колоться на первом же допросе. В общем, влип по-черному. А когда нашли емкость из-под отравы, нас вообще в чека передали.