Допрашивал меня сам начальник чека области. Пришлось колоться. Мне, так или иначе, вышак ломился. Как ни крути. На какое-то время меня оставили в покое. Видимо, не знали, что дальше делать. Но потом, как водится, связались с начальством. Через пару недель, после того, как меня взяли, меня вынули из камеры и поволокли на допрос. Тот, кто меня допрашивал, даже не представился, но я сразу понял — важняк. Большая шишка. Он сразу взял быка за рога.
— Ты — парень битый. За твои геройства тебе полагается вышка. Без вариантов, сам знаешь.
Я это знал. Но было в голосе и в поведении важняка что-то такое, что давало надежду.
— Но всю эту историю вряд ли стоит обнародовать. Слишком дико. Проще всего было бы пристрелить тебя. При попытке к бегству.
Он опять замолчал. Хотел, чтобы я ему помог. Ну, что ж, я парень понятливый.
— Что нужно, начальник?
— Есть одно предложение…
— Начальник, я же знаю, что выхода у меня нет. Давай, излагай.
— Ущелье оцеплено. Благодаря тебе, мы решили, было, что началась какая-то эпидемия, поэтому срочно установили карантин. Народ начал волноваться, ломиться на волю.
— Много положили?
— Да, уж наворотили… О том, что там произошло, никто не должен знать. Там еще остались живые.
— Ну, у вас же есть авиация. Раздолбайте там все.
— Нет гарантий. Военных тоже по некоторым причинам пускать нельзя. В общем, предложение такое: ты и еще до сотни таких же идете в зону и… наводите там порядок.
— И оружие дадите?! — восхитился я.
— Все дадим. Сделаешь, отпущу на все четыре стороны и с деньгами, которые тебе дал Марат. И, вот еще что. Там случайно заблудилась одна рота. Военные — раздолбаи — ошиблись. Они вооружены…
— И, наверно, очень злые?!
— Ну, как, договорились?
— Нет, начальник. Давай сразу — при попытке к бегству.
— Почему?
— Нет гарантий.
— Но и выхода у тебя другого нет. Или веришь мне, или нет.
В общем, мы договорились".
* * *
Пожалуй, впервые за долгое время самоощущение полковника Лунева было вполне удовлетворительным. Он жил в походном лагере и был почти полновластным хозяином в расположении полка, без этих условных напластований, неизбежно возникавших в большом городе. И эта жизнь во временных, по сути, декорациях подходила ему больше всего. Здесь все было построено по правилам военного времени. Он получал приказы, в соответствии с которыми планировал мероприятия. Он командовал своим полком так, как это и должно было быть в условиях, приближенных к боевым. От него зависела жизнь сотен и тысяч людей, он был почти, что богом в расположении своей части и в пределах своей компетенции. Всевышний полкового масштаба. Каждым безоблачным утром, как всегда обещавшим зной и духоту, смягченные, впрочем, горным климатом, он просыпался и бодро начинал свой очередной день, готовый функционировать: отдавать приказы, решать возникшие проблемы и дышать, дышать бодрящим духом боевого распорядка, ранжира и уклада. Здесь положительно все нравилось Луневу — от умывания в горном ручье и пахнущего дымком завтрака из походной кухни, до лицезрения собственных солдат в боевых порядках — окопах и траншеях по периметру карантинной зоны. Собственно, само слово "периметр" настолько соответствовало его характеру, что даже произнесение его вслух дарило почти физическое удовольствие. По большому счету, ему было наплевать на то, что там, внутри этой зоны, очаг опасной эпидемии. Ему было хорошо в этой новой жизни и только мысль о том, что это рано или поздно должно закончиться, слегка портила настроение.
Если в условиях столичной гарнизонной службы, он сильно напоминал хорошо отлаженную бюрократическую машину, то здесь, в горах, полковник преобразился неузнаваемо. Он ожил. Он стал настоящим командиром, отец — солдатам, гроза — врагу. Жаль было только, что враг пока в лице беззащитных жителей Ущелья не представлял собой грозной силы, которая заставляла бы предельно концентрироваться и находиться в соответствующем моменту боевом тонусе. Впрочем, полковник теперь постоянно держал в уме Насимова. Лунев понимал, что уж в его-то лице он приобрел смертельного врага. Причем, врага, не скованного ныне боевым уставом, военной иерархией и моральными табу. Понимал он также, что для Насимова он — полковник Лунев — это главный враг, может быть, единственный объект для применения боевых навыков капитана, которые Лунев, при всей своей нелюбви к последнему, оценивал очень высоко.