Один кусок засунули в ствол.
А остальные куски валялись.
Я взял.
Она треснута.
Я развернул.
Она как заблестит.
Я стою любуюсь.
А он говорит, вдруг ветка нужна.
Мы ее завернули понесли домой.
А они вскочили на пиписипед и деру.
Я прибежал домой.
А они уже едят.
А мы тоже хотим.
А они не дают.
- Стоп. А ветка, - Хибри вернул разговор к ветке.
- А я не знаю. Упала лежала где-то.
Тут Хибри увидел, что изображение на развернутой пластине стало пропадать, но не все, а частями.
- Это солнце. Ты засветил вокруг себя пластину солнцем, а где ты стоял - там была тень, и свет не попадал. А потом ты бросил на пол. На полу была вода и не пойми что. Ветка в ней намокла и получился твой портрет. Но он не весь намок, и поэтому стал пропадать та часть, которая не намокла.
Хибри развернул тележку и повез обратно в нору. Теперь все его время было посвящено экспериментам с веткой молочного дерева. Оказалось, что она состоит из множества слоев. Хибри предположил, что каждый отдельный слой ведет себя так же как верхний. Но как снять его и не повредить? Если слои так чувствительны к свету, то надо это делать в темноте. Но невозможно такую работу делать на ощупь.
Тогда он задумался, а любой ли свет засвечивает поверхность? Хибри начал эксперименты. Отрезал небольшие кусочки пластины и держал их под разным светом. Под солнечным, под светом лампы, под разноцветными лампами. Оказалось, что сколько бы долго он не держал под красной лампой, с пластиной ничего не происходило. Она не менялась. Под другим светом все было по разному. При естественном свете, на солнце ветка темнела очень быстро. На искусственном свете медленнее. Под разными цветами: синем, зеленым, желтым - потемнение проходило еще медленнее. В под красным светом пластина оставалась прежней. Хибри сделал красный фонарь, заперся в комнате и стал аккуратно снимать слои. Каждую снятую пластину он проложил черной бумагой и сложил в черную коробку.
Надо было понять за сколько времени получается изображение. Оказалось, за время пока задерживаешь дыхание и говоришь два раза «пи» про себя. После того как долго задерживаешь дыхание, делаешь выдох и говоришь непроизвольно произносишь два раза пи. И надо поймать этот момент. Потому что как только ты вздыхаешь, то начинаешь двигаться, от этого получается размытая картинка. А если успеешь прикрыть пластину вовремя, то изображение получается четкое. Удачные картинки мышата стали называть пипикадр. Не успеешь пикнуть два раза и он уже готов!
И вот теперь начался самый сложный этап. Изображение надо было закрепить. Как только оно попадало на свет, то все становилось сплошным черным. Хибри вспоминал, что было на полу, когда они вернулись домой. Вода, суп, пена, сода… Он испробовал все, даже сварил такой же суп, вымачивал в нем пипикадр. Замачивал в пене. Смешивал все вместе. Но никак не получалось.
Пилая вернулась с последнего суда над Джонни и застала дома все туже тележку с мусором, которая уже должна была вывезена, бегающих мышат и Хибри, закрывшегося в комнате. Пилая стала стучать в дверь.
- В конце концов, когда ты все вывезешь? Сколько этот мусор будет дома? Что за семья, не могу добиться ни от кого порядка!
Мы не будем продолжать всю длинную возмущенную речь мими. Каждый знает, что в ней было сказано и про неблагодарность, и про свою усталость, и про всеобщую наглость. Такие речи всегда одинаковые, каждый слышал их наверняка. Время пролетает так быстро, когда из-за своей увлеченности ты не предашь значение важности наведения порядка. Ты, мой читатель, занят чем-то занимательным. Приход мими застаёт тебя врасплох - в беспорядке и занятым, на ее взгляд, какой-то ерундой. И надо было, опять же по ее мнению, сначала навести порядок, а потом этой ерундой заниматься. Но никто не наводит порядок перед ерундой, а ерундой считает порядок, пока у тебя нет ничего другого интересного кроме порядка. Вот бы изобрести такой прибор мимипериметр, который оповещает тебя о возвращении мими минут за 10, чтоб ты быстро очнулся, бросил все интересное, навел порядок. А когда мими откроет дверь, ты с улыбкой и гордым видом будешь встречать ее. Но пока случается наоборот и с чувством вины, удрученно отрываясь от своих важных ерундовин, ты пойдешь на голос и займешься важными порядками.