— Как удобно, правда?
Он опять прищурился на меня не столько с угрозой, сколько преодолевая некие сомнения, а потом я неожиданно дождался комплимента:
— Ты хорошо держишься, Северен. Я думал, что ты трус: убегал ведь так что только пятки сверкали, но ты осторожен и кто бы осудил за это существо, вынужденное прятаться от солнца, серебра и злых людей.
— Осиновые колья забыл.
— Здесь не растут эти деревья. Мы проверяли.
— Утешительно, не так ли? Как и размышлять о том, не превращаешься ли ты в чудовище сам, прямо сейчас, потому что побывал на заражённой планете без скафандра.
Он разглядывал меня свысока, но я как-то быстро сообразил, что уже жалеет мой милый собеседник об отсутствии в камере второго сиденья. Надменная поза не работала, поскольку я не подавал виду, что устрашён. Я и не был напуган: понимал, что если не драться с этим типом, то с ним вполне можно совладать. Впрочем, и исход честного боя почти наверняка оставался за мной. Гессе столкнулся с изменённым один раз и не представлял, насколько сильнее неофита может быть старший вампир, копивший могущество долгие годы.
— Ну я не совсем человек, — произнёс он снисходительно. — Ты мог бы заметить, что силы наши не только равны, но я превосхожу тебя мощью. Наука далеко двинулась вперёд в том большом мире, так что ваш мнимый перевес никого больше не волнует и не пугает. Привыкай, вампир!
Надеюсь, моя ответная улыбка выглядела достаточно коварной. Я, естественно, не мог удержаться от ядовитой парфянской стрелы. Чего я должен кого-то жалеть? Я сказал:
— Ты размышляй, размышляй. Наука наша наверняка отстала от той, что обитает за орбитой — это да, зато практик мы имели немало. Всего не постигли, к сожалению, зато убедились, что не застрахован от преображения никто. Понимаешь? Вообще никто. Всегда помни об этом: днём, ночью, в другое время суток. Твои наживные мышцы не сделали тебя неуязвимым сейчас, не защитят они в дальнейшем.
— Ну и что такого? — спросил он вызывающе. — Я не боюсь.
Врал, конечно, я ощутил запах пробудившегося страха, но решил не концентрировать на этом внимания. Достал мерзавца, так ему и надо, а выгода всё равно пойдёт впереди глубокого удовлетворения.
— Рад за тебя. Мне ты что предложишь?
— Добровольно нам помогать, конечно, — ответил он, небрежно дёрнув плечом.
— Я согласен.
Чувства этого бугая светились передо мной, словно их обрисовывало лунное сияние. Если без поэтического бреда, то я легко настроился на него и теперь читал как раскрытую книгу. Нет, мысли оставались недоступны, но крупные сильные люди в большей степени живут телом, чем головой, так что понять ритмы и настроения всей махины не составило для меня труда.
Обычно я не иду на тесный контакт с другим человеком, потому что в нём есть свои неудобства, но сейчас слишком многое зависело от моей способности приспосабливаться, вот я и пустил её в ход.
Гессе растерялся. Он ожидал сопротивления, враждебности, других проявлений агрессии. Он пришёл подавлять, утверждать своё господство и не предполагал, что столкнётся не с полузверем, а с человеком куда более прагматичным, чем он сам. Я ведь говорил, что мы расправлялись с неадекватными собратьями на протяжении веков, и без всякого сомнения продолжали делать это по сию пору. Время от времени свежевосставшие вампиры выползали из тоннелей и каменоломен и за каждым из них наблюдал кто-то из стражников, чтобы тихо прикончить, если новичок поведёт себя как идиот. Поскольку изменённые получались из людей, то, учитывая качество исходного материала, придурков среди них попадалось немеряно.
Кто-то успевал ускользнуть от немедленной расправы, это не имело большого значения, потому что рано или поздно равновесие восстанавливалось. Фильтры работали неустанно. Мир вампиров разрастался медленно, зато выглядел куда более разумным и здоровым, чем социум людей. Так вот любопытно сложился баланс.
— Ну и славно! — прогрохотал он, справившись с растерянностью и почти детским недоумением. — Встать! Руки за спину!
Я повиновался и снова уловил оттенок обиды в сочной как он сам ауре Гессе. Хотел поломать вампира? Да ладно, мы для этого слишком гибкие, выпрямляемся как лозы, сколько нас не продавливай. Браслеты ожидаемо срослись, сковывая мои руки, но я не слишком встревожился, поскольку был нужен здешним людям живым. В этом последнем я уже не сомневался. Как они выследили меня, предстояло ещё разобраться, но вот наловить вампиров в запас у них могло совсем не срастись. Я знал, что Биг предпримет меры и удвоит осторожность, так что шансы обнаружить ещё кого-то из наших существенно сократятся.
То есть я вполне мог поразвлечься в своё удовольствие, чем и намеревался заняться.
Гессе положил тяжёлую лапищу мне на плечо, типа он тут главный, а все остальные слепо повинуются, и повёл, бдительно присматривая за всем вокруг, по узкому коридору, оказавшемуся прямо за дверью комнатки.
Любопытную я наблюдал вокруг реальность. Мебели здесь не водилось совсем, лишь стены и равномерный ряд дверей с этой стороны обозначенных очень хорошо — аккуратными нишами. Обшивка — те же панели, а потолок странновато скошен. Лёгкий изгиб, коридора наводил на тревожные мысли. Зачем бы понадобилась вся эта ерунда на планете, где для всего хватало места, особенно учитывая, что население у нас ещё невелико по численности и заняло своими полями и городами незначительную часть суши.
Впрочем, вопросы я не задавал, уверенный, что и так постепенно всё узнаю. Для начала следовало вести себя послушно, чтобы на первых порах встрепенуть их бдительность, а потом её усыпить. Я не особенно торопился возвращать всё на круги своя, веря, что Никон выкрутится без моей помощи, а нет, так отберу его обратно, когда вернусь, да и любознательность пробудилась. На планете давно не случалось ничего по-настоящему интересного, или же я на него не набредал. Жизнь внезапно обрела не столько остроту, сколько пряность. Мне нравилось.
Гессе привёл в комнатушку чуть больше предыдущей, но снабжённую стульями и столом. Мне было велено сесть в кресло. Браслеты расстегнулись сами и тут же прилипли к подлокотникам, на которые мне приказали положить предплечья. Я ничуть не удивился, обнаружив, что ножные украшения на щиколотках точно так же соединились с привинченными к полу ножками стула. Боялись меня эти люди, что там говорить.
— Могли бы тапки выдать, раз мою обувь кто-то смародёрничал, — сказал я миролюбиво.
Сел удобнее и откинулся на невысокую спинку.
— У тебя ноги мёрзнут? — спросил он с болезненным любопытством.
— Не особенно, но вдруг ты мне ненароком пальцы оттопчешь — вон какой здоровенный тип, весишь, наверное, немало.
— Да я ловчее тебя! — возмутился он.
— А ещё не намерен, рискуя своей особой, подходить ко мне настолько близко? — подначил я.
В нём дрогнул гнев, но на удивление быстро затих. То ли пугала милого юношу собственная сила, уже приведшая к несвоевременному отрыву от туловища одной конкретной головы, то ли сознавал, что бить связанного — последнее дело, кем бы он там ни был, и на что бы не нарывался. Любопытно.
— Да уж обниматься с тобой не собираюсь!
— Спасибо! Ты даже не представляешь, как меня этим успокоил, — ответил я.
На этот раз он взъярился всерьёз. Такие крупные парни почему-то легко раздражаются от намёков на нетрадиционные отношения, но с другой стороны я ведь истинную правду сказал. Кто их знает этих пришельцев с заорбитья, что за нравы у них там набежали за прошедшие века?
Дразнить гусей сверх первого крика я не собирался, потому произнёс миролюбиво и рассудительно:
— Да пошутил я, не сердись. Сам понимаешь, подозревай я тебя в неблаговидных намерениях, поостерегся бы такие разговоры разговаривать. Я же не совсем отпетый.
Он зыркнул хмуро, но явно уже остывал и ничего не ответил, зато позвонил по внутренней связи какому-то Биллу и велел ему приходить. Я насторожился, предпочёл бы сначала наладить контакт с одним человеком, а только потом подключать к этому делу других, да и нехорошее подозрение мучило: вдруг этот неизвестный мне Уильям — палач и примется за моё бренное, хотя теперь и не очень, тело, чтобы добраться сквозь него до души или, если судить точнее, до моих знаний. Про душу я и сам наверняка не знал, осталась она на месте или слилась в пространство за ненадобностью.