Насчёт обилия свидетелей я конечно соврал, тут и прежде было пустовато, а уж теперь последние тормоза смылись, заметив наше суровое противостояние. Чему люди научились за годы жизни на нашей планете, так это не вмешиваться в разборки вампиров.
Ссорились мы нечасто, но время от времени возникало у иных желание прощупать на вшивость товарищей по несчастью или удаче — это уж кто как рассуждал. Чаще всего такие стычки происходили между молодняком, старших я считал уже прошедшими этап первичной грызни, но как видно звон презренного металла, точнее надежда на хорошую прибыль, немного сдвинула бессмертный мозг с привычного состояния равновесия. Биг сверкал глазами непримиримо, и я теперь практически не сомневался, что подставил меня именно он, вот только не успел негодяй добраться до моего трофейного человека — я хорошо его спрятал.
— Я не хочу драться, — ответил он. — Давай договоримся, Северен. Двое бессмертных всегда могут найти общий язык.
— Цены бы нам не было, коли так, но всё не так. Уйди с дороги, нас ждут наверху.
Он упрямо наклонил голову. Я повторил, уже убедившись, что его помощники так же не понимают нашу речь, как и мои смертные компаньоны:
— Уйди и я не доведу до сведения прочих старших, что один из них сдал другого людям ради получения сверхприбыли. А может быть, задумка куда глубже и шире? Вдруг ты затеял одну из этих тиранических штучек, на которые так падки смертные? Хочешь наштамповать непобедимую армию и двинуться к высотам власти?
Честно сказать, эта мысль пришла мне в голову только что, не такой я и умный как делаю вид. Правда блеск Биговых глаз подсказал, что если и не наметил он ещё грандиозного плана, то вполне близок к нужной степени безрассудства. Челюсти злобно шевельнулись, а потом он без предупреждения сделал бросок.
Точнее говоря, мы рванули вперёд одновременно, сошлись, оставив позади и ошеломлённый молодняк и медленно соображающих людей. Я знал, что решить всё должен один на один, потому что Гессе при всей своей физической мощи, в скорости пока нам уступал, ибо к изменившимся обстоятельствам надо привыкнуть, а у меня в отличие от него на то нашлись целые века свободного времени.
Удар Бига вышел страшным. Он был выше, шире, тяжелее меня и беззастенчиво воспользовался превосходством. Я мог уклониться, но не сделал этого. Схватку следовало завершить раньше, чем все прочие опомнятся и кинутся на убой или в бегство. Потому я встретил прямой удар блоком.
Кости грозили неминуемо треснуть, но во мне же ярилась и веселилась новая суть и я беззастенчиво прибег к её помощи, отчаянно надеясь, что мой противник таким преимуществом не располагает.
Хруст ударил по натянутым нервам, жёсткий и страшный звук от которого инеем оделась спина и онемела морда. Я ждал шквала боли, уже скривил лицо в гримасе, чтобы замаскировать неизбежное страдание притворной яростью, когда обнаружил, что физиономия другого вампира мучительно медленно, но неизбежно принимает то самое неиспользованное мной выражение.
Лишь тогда я сообразил, что расходились на осколки по стыкам и швам вовсе даже не мои кости.
Вот оно как!
Я грубо добавил ногой куда пришлось, и противник рухнул на спину, отлетев по гладкому камню к ногам своих приспешников. Торопясь закрепить успех, пока он не регенерировал, не опомнился и снова не полез в драку, я раскрыл пасть, обнажил клыки и зарычал подобно киношному вампиру. Я специально смотрел такие фильмы, чтобы как следует натренироваться. Здорово получилось, я знал, потому что ведь репетировал перед зеркалом.
Мазнув суровым взглядом по ошеломлённым неофитам, я важно кивнул своим:
— Пошли, нас ждут.
Даже Гессе, что удивительно, не принялся спорить, пропустил вперёд Никона, заботливо подтолкнув его в спину, затем пошёл следом, а я, наградив напоследок поверженную компанию ещё одним киношным недобрым взором, красиво завершил наш уход.
Когда за спиной захлопнулись двери лифта, Гессе повернулся ко мне и окинул подозрительным взглядом, словно обнаружил некое переукомплектование, о котором ему прежде не доложили.
— А ты у нас крутой, — обронил он сквозь зубы.
— Или он — недостаточно, — ответил я.
— О чём вы говорили?
— Так, обсуждали текущие дела. Не встревай. Это наши трения.
— Я и не стал.
— Вот и умничка, можешь поцеловать себя в щёчку. Чайке на меня настучишь?
На этот выпад Гессе не ответил, лишь картинно скрестил руки на груди. Я проследил за тем, как красиво напряглись мускулы и тихо порадовался про себя, что не пришлось пускать их в дело. Мой синтезированный приятель требовался предприятию не для драки, а для полёта.
Никон тихо отдыхал у стены, я решил не мешать ему приходить в себя, тем более, что лифт приехал быстро и пришлось отклеиваться от временной опоры.
Наверху царила приятная сдержанная суета, которая греет душу организованной бесшумностью. Люди занимались делом, обслуживая воздушные корабли, коих тут оказалось немало, на нашу группу никто и внимания не обращал. Мы беспрепятственно прошли к своему самолёту. Здесь пришлось подождать, хотя и недолго. Чайка, взъерошенный и озабоченный, прибежал буквально через несколько минут.
Обнаружив, что нас теперь трое, а не двое, он довольно кивнул, лицо немного прояснилось, и он тут же позвонил куда-то, вызывая пилота. Спохватившись, я отключил свой телефон и выбросил его в проезжавшую мимо тележку с мусором. Вряд ли кто-то его засёк, но подстраховаться следовало, тем более, что за пределами столицы мобильная связь и не работала: не успели ещё наладить.
Гессе сопроводил моё действие одобрительным взглядом, а Никон, наоборот, испуганным.
— Всё будет нормально, — сказал я.
— Они ведь в курсе, что ты…
— Да, безусловно. Мы тут все друзья и соратники, так что не бойся.
Только что видел неоспоримое доказательство обоюдной искренности, но всё равно растерялся. Впрочем, я слышал, что талантливые люди рассеяны. Это работает как показатель незаурядного ума.
Мы поднялись на борт, и самолёт без промедления заскользил по полю на стартовую дорожку. Нас пропускали без очереди. Двигатель загрохотал громче, мы разбежались и взлетели. Я с бывалым видом откинулся на спинку сиденья, а Никон вздрогнул и непроизвольно вцепился в подлокотники. Летал, как видно, в первый раз.
Чайка сразу же подсел к нему и заговорил. Никон поначалу всё косился в сторону окна, стремясь, по всей вероятности, насладиться зрелищем, да и просто новыми переживаниями, но потом отвлёкся. Чайка старался изо всех сил. Ровные, едва не просительные интонации должны были помочь новому участнику авантюры отчасти расслабиться и начать слушать, я решил, что могу спокойно доверить одного человека другому и сосредоточился на собственных чувствах.
Ну да, я жаждал новых перемен, хотя и старые накрыли совсем недавно — вот так меня расколбасило на чудеса, но уловил лишь прежний интерес ко мне этой стихии, верхнего уровня планетарных энергий. Ненастойчивый, но надёжный.
Натянутые горизонтом нити встретили как доброго знакомого, привычно подключились ко мне, словно я оказался частью мощной сети, дали подпитку, мягко восполняя утраченное при драке, приласкали и обиходили. Теперь, когда первый восторг единения не сносил крышу, я мог внимательнее прислушаться к ощущениям, стараясь пусть не квалифицировать их разумом, но освоить сердцем.
Да, этот странный орган тоже иначе, не так как прежде вибрировал в груди, словно совершенный мотор, который переводят на новое питания, а он и не стремится возражать. Я тихо наслаждался не то метаморфозой, не то мимикрией, паря душою в великолепии эфира, но Гессе как видно решил, что мечтательность сейчас не ко времени и не к месту. Он вторгся в мою нирвану бесстыжим будничным вопросом:
— И чего всё-таки хотел этот вампир? Это ведь вампир был, я не ошибся?
— Ты совершенно прав, — сказал я. — Много чего хотел, забей и забудь.
— Вот так вот по нахалке? Чайка ведь всё равно спросит, я ему доложу, будь уверен.
Я потянулся всем телом, забросил руки за голову и посмотрел на любопытного парня с безмятежным спокойствием: