Ничем толком не занятый я прикидывал, как быстро люди выйдут в космос основательно, построят настоящие космические корабли, способные достичь других миров. Долгая жизнь позволяла мне надеяться дождаться этого момента. Узнать, как люди поступят с бывшей метрополией, если на Земле ещё теплятся остатки облажавшегося во вселенском масштабе человечества.
Было мне о чём поразмыслить, тем более, что на поверхности мало что происходило. Самолёт стоял в конце поля. Рудник доставлял наверх груды добытого камня — его складывали в стороне. Как я понял, на полный цикл предприятие ещё не вышло. Горно-обогатительного комбината я поблизости не заметил.
Так прошёл день. В лучах заката я понаблюдал за станцией, плывущей в вышине, даже подмигнул ей, представив, как грустный Гессе сидит за пультом, оплакивая мою гибель и своё предательство. Я не собирался прилюдно его прощать, хотя давно не сердился. Всё же он поступил некрасиво, а выжил я своим старанием, а не чужим милосердием.
Когда светило ушло за горизонт, я поднялся, потянулся и прямо направился к шлюзу подпочвенного комплекса. Он тоже выглядел, как обычная жилая избушка, но я-то знал, что на самом деле это вход туда, где создали первую ракету и наверняка готовили строительство новой. Материалы пока не подвозили, но на сборку полноценных секций корабля наверняка требовалось время.
Код я сумел подсмотреть в бытность свою будущим космонавтом, а менять его смысла не имело: ведь Чайка и его присные считали, что нехороший вампир, которым они так подло воспользовались для своих корыстных целей, благополучно сгорел в верхних слоях атмосферы и если явится требовать возмещения ущерба, то всего лишь в облике безобидного привидения. Я демонически усмехнулся, когда механизм замка послушно сработал и дверь открылась.
За долгий день размышлял не только о высоком, но и планы мести строил, и кто бы меня осудил? Для начала проник внутрь, аккуратно уклонившись от зоркого ока камеры при входе. Всю систему наблюдения я тоже изучил заранее, так что обойти её мог без заметных усилий. Техника рассчитывалась с учётом человеческой медлительности, а я мог, если хотел, передвигаться очень быстро.
Не знаю почему, но первым делом я направился в свою комнату. Она оказалась свободна, и я с удовольствием принял душ и переоделся. Здесь ничего не изменилось с момента моего ухода, так что я без труда нашёл запасной трикотажный костюм и тапки на босые ноги. Разморённый привычным уютом я улёгся на матрас, который выдали мне всё же для умягчения жёсткой полки и элементарно заснул. Мне было немного жаль страдавшего на орбите Гессе, но не настолько, чтобы отказываться от отдыха.
Не иначе странствия изрядно утомили, потому что проспал я почти всю ночь, а не пару часов как обычно. Ну да никто меня не потревожил, так что не стоило и винить себя в непростительной слабости. Я зевнул, потянулся и решил, что всё к лучшему. План прокрасться в личную комнату Чайки и осторожно улечься в постель рядом с ним, приняв позу покойника и соответственно снизив температуру тела, теперь после хорошего отдыха уже не выглядел таким весёлым. Смешно было бы понаблюдать, как он начнёт подпрыгивать и орать обнаружив, что почивал в компании трупа, да ещё убиенного по его личному приказу, но потрясение могло оказаться чрезмерным. Нет, мне не жалко было Чайку, поступившего со мной по-свински. Я думал только о себе. Скончайся любезный Фредерик от ужаса и угрызений совести мне пришлось бы привыкать к другому руководителю, а я не хотел себя утруждать.
Бродить по комплексу оказалось легче лёгкого. Во-первых, на мне был костюм, который носил тут каждый второй, если не каждый первый, во-вторых, я ещё маску и шапочку надел, как поступали многие сотрудники, работавших в медблоке или с точными приборами. При общей моей неприметности, я легко слился с толпой.
Кое-кто и узнавал меня, не без этого, но о том, что именно я вместе с Гессе отправлюсь на орбиту, осведомлены были единицы, так что никого не удивляло, что я всё ещё здесь. Мне даже кивали иногда приветственно, я важно наклонял голову в ответ.
Без всякого труда я облазил комплекс. Заглянул к Никону, но близко не подошёл, убедился только, что он в полном порядке и самозабвенно погружён в работу. Знал он или не знал о моём полёте в космос — судить не берусь, но вот о последующих событиях его вряд ли известили. Я про себя решил, что Чайка вообще никому не рассказал о том, что на орбитальной станции остался лишь один наблюдатель, ну кроме непосредственного начальства, которому доложил об успешном выполнении миссии.
Я хотел для начала поговорить наедине, но Чайка постоянно был на людях, оживлённо совещался с помощниками, беседовал с рабочими и специалистами в лабораториях — вёл бурную деятельность или создавал видимость её, но не потому что прятался. Он не мог знать, что я здесь, а то бы уже смылся. Наблюдая за ним, я предположил, что искусственное оживление призвано отвлечь беднягу от мрачных дум. Пожалуй, совесть для этого человека не была таким умозрительным понятием, как для меня. Я удивился, но потом решил, что нравоучение в этом случае лучше подействует.
Где-то довольно поздним уже утром, он созвал расширенное совещание в одном из цехов, почти митинг. Говорил много и с напором горячего энтузиазма, а потом, когда накачанные его вдохновение сотрудники разбежались по рабочим местам, устало побрёл в родной кабинет. Я решил, что пора ловить шанс и последовал за ним. Перед дверью он замешкался, так что я без помех схватил его за шиворот и вбросил внутрь, чувствительно, хотя и не травмирующе вмазав в стенку.
Он ещё поворачивался и открывал рот для возмущённого вопля, когда я запер замок и, сняв шапку и маску, стал так, чтобы он хорошо разглядел мою физиономию и ледяное выражение на ней, что я старательно изобразил.
Глава 21
Момент вышел впечатляющим. Я получил изрядное удовольствие. Рот Чайка так и не закрыл, но и криков из него не последовало. Потрясённый сверх меры человек хватал воздух, словно сам оказался в неприветливом космосе, куда без тени жалости отправил меня. Выражения сменялись на его лице с хаотической поспешностью. Я видел, что он никак не может даже начать мыслить в правильном направлении, поскольку в голове царит хаос, а пробудившийся страх добавляет в кровь гормонов и сумятицы.
Я взирал на него с холодным спокойствием, дожидаясь момента, когда можно будет продолжить устрашение, только уже осмысленное, как и предполагалось по плану.
— Ты!.. — прохрипел он, минуту или около того спустя. — Как?..
— Да уж не твоими молитвами, подонок! — ответил я веско.
Левой рукой я схватил его за грудки и ещё раз вмазал в стену, не слишком сильно, более для порядка. Он захрипел, пялась на меня с растущим ужасом, а потом глянул вбок, в сторону аппаратуры, которая, как я здраво предположил служила для связи с орбитальной станцией. Ход мыслей человека просчитать оказалось несложно и одновременно с разгоревшейся злостью во мне пробудилось уважение. Чайка вопреки кошмару ситуации заботился в первую очередь о проекте. Ну и о Гессе, как о важной его части. Подозревал, наверное, что я прибил его последнего космонавта, пока он зажигал речами толпу сотрудников. Чайка ведь не знал, что я давно тут болтаюсь, жаждал убедиться, что на орбите всё в порядке.
Я пока не простил обоих, намереваясь поиздеваться всласть. Да, собирался снизойти до их искреннего раскаяния и проявить великодушие в ближайшее время, потому что вовсе не хотел оставаться в стороне от живого дела, но предварительно помучиться им следовало: ведь и я натерпелся страху там, в пустоте, хотя и не считал нужным кому-то об этом рассказывать.