— Как с Хеффером в «Новой жизни Рокко». Ах да, — он вздохнул, — я забыл. В детстве ты не учила песню о переработке. Как ты вообще научилась писать слово «консервация» без этого шоу?
— Эм… со словарём? — предположила я.
На это он фыркнул.
— Зануда, — бросил он. — Итак, куда мы направляемся из Хьюстона?
Люк буквально оставил все мелочи планирования путешествия на меня. Я знала, что обычно он практически пугающе придирчивый в деталях своей работы, но, может быть, раз его работа была другой, он был не против остаться на пассажирском сидении и позволить мне разобраться со всеми планами.
— Я взяла на прокат машину у аэропорта. В пяти часах езды от аэропорта в сторону МакАллена есть место, где мы можем переночевать. К тому времени мы будем убиты.
— И где мы будем ночевать?
— Ну, я изо всех сил старалась найти хижину в лесу, на холме, с атмосферой старинности, но увы, Техас плоский и не обладает большими лесами. Но стариков много. Может, один из них оставил свою энергию в стенах твоего номера отеля. Там очень, эм, южный декор. Я практически уверена, что видела на одной из стен фотографию ковбойских сапог в рамке. Милое местечко. И всего в пятнадцати минутах от церкви, о которой ты говорил.
— Отлично.
— Может, там у тебя получится немного поспать, — произнесла я в напряжённой тишине, и его голова повернулась, чтобы с любопытством на меня посмотреть. — Брось, никакой кофеин не сможет спрятать тот факт, что ты не спишь.
— Я прохожу некоторые фазы, — уклончиво ответил он, пожав плечами, будто в этом не было ничего такого.
— Ну, может смена обстановки тебе поможет.
— Да, может быть.
В его голосе не было ни капли оптимизма.
И я не могла не задуматься, что это были за фазы, что стало их причиной, что их прогоняло. Дело было просто во всей тьме, в которую он был вовлечён? Когда он пытался отдохнуть ночью, видел ли он под закрытыми веками людей, которые молили о жизни, делали последние вздохи? Видел, как мёртвые тела растворяются в ванне?
Казалось, все эти вопросы останутся без ответа, потому что остаток полёта он демонстративно меня игнорировал. Внешне это было не особо заметно, за исключением того, что он был сосредоточен на проходе, так что я не могла поймать его взгляд и начать очередной разговор.
У меня складывалось ощущение, что он так обиделся потому, что я задела нерв. Может, из-за того, что я недавно увидела его шрамы и заметила его бессонницу, он чувствовал себя немного раскрытым. Человек вроде него, живущий за своими стенами, за длинными рукавами и капюшоном, прячущийся в лесах вдали от мира, явно не привык, чтобы кто-нибудь хотя бы пытался с ним сблизиться.
Я хочу сказать, что даже его друг-сыщик Барретт не казался его другом. Эти двое общались как два человека, которые тусовались вместе, будучи подростками, и не виделись десять лет. Конечно, они оба были одинаково странными персонажами, и, может быть, дело было скорее в этом, чем в неспособности Люка к общению. Насколько я знала, они могли вместе смотреть что-нибудь спортивное и ездить в город каждую неделю, чтобы цеплять девчонок.
От последней мысли мой желудок слегка пошатнулся. Совершенно нерезонно, я знала, но тем не менее, это произошло.
Мне нужно было взять под контроль эти похожие на влюблённость чувства.
Но это оказалось практически невозможно, как только мы отправились в очень напряжённую дорогу на машине, где я была водителем, а Люк играл капитана радио. Я была не против, потому что всё равно не знала никаких чёртовых песен. Я чувствовала взгляд Люка на своём профиле, когда он находил песню, которую считал популярной, подходящей, хорошей или всё это одновременно. Он наблюдал, узнаю ли я её. Когда ничего не обнаруживал, он тихо вздыхал или цыкал.
Помимо этого и случайных указаний направления от дамы из навигатора на моём телефоне, поездка была болезненно молчаливой.
Мы не разговаривали.
Он не подшучивал надо мной.
А я, ну, я не могла придумать, что сказать.
Фраза: «О, смотри, ещё одна лошадь» казалась немного паршивой.
Снаружи отель был отделан тёпло-песочной штукатуркой, в стиле испанской виллы. Он был большим, и вокруг хватало зелени, что меня впечатлило, учитывая давящую сухую жару.
За время своих путешествий я сама испытала все виды жары.
По моему скромному мнению, не было ничего хуже сухости. Она давит на грудь и превращает дыхание скорее в мысль, чем в действительность.
Мы взяли свои сумки и прошли в холл, где я фыркнула, потому что там была не только фотография ковбойских сапог в рамке, как я предположила, но ещё там были фотографии ковбойской шляпы, шпор и кактуса. Конечно, они были вроде как современными, с яркими цветами, но это всё равно было невероятно и практически оскорбительно по-южному. Местным вообще такое нравилось? Кто знал.