Знаете, пока дверь со скрипом не открылась, и мои полуоткрытые глаза не уловили что-то белое. Цвета белых полотенец из ванной.
И, ну, я никак не могла не посмотреть.
Я была обычным человеком.
Он наполовину отвернулся, копаясь в своей сумке, предоставляя мне полностью открытый обзор на его спину, чуть более мускулистую, чем я ожидала, учитывая его общую худобу.
Но у меня не поэтому всё оборвалось внутри, настолько, что я забыла, что притворялась спящей.
Нет.
Это было потому, что если я раньше и считала, что его руки такие из-за его жертв, в тот момент я сразу поняла, что полностью ошибалась.
Потому что Люк был жертвой.
Его спина была картой ужасов.
Каждый шрам рассказывал историю, от которой бы мне наверняка стало плохо.
И, казалось, не было ни одного не отмеченного квадратного дюйма кожи.
Что с ним произошло?
Он поэтому жил в хижине в лесу, оторванный от людей? Что за чудовище поступает так с другим человеком?
— Люк… — произнесла я, садясь, всем нутром желая потянуться к нему.
Всё его тело передёрнуло, будто он действительно думал, что я сплю. И в своём шоке он развернулся ко мне полностью, обнажая ещё одну, другую россыпь шрамов. Но все они были на одном месте поперёк его груди. И это были не просто случайные шрамы. Это было слово, вырезанное на его плоти.
Прежде чем я успела сказать что-то ещё, он развернулся и снова исчез в ванной. Я услышала какой-то грохот, а затем ничего.
И я имею в виду ничего.
Почти час оттуда не было слышно ни звука.
После этого он вышел и выключил свет, но я заметила, что он в футболке, будто принял, что больше не нужно прятаться.
Но он не смотрел на меня, пока залезал под одеяло, а уставился в потолок.
Я чувствовала, что не могу затягивать момент, просто не могу… притворяться, что ничего не было.
Я оттолкнулась от матраса, садясь на край кровати.
— Люк? — позвала я, но он просто покачал головой, всё ещё глядя вверх.
Я сделала глубокий вдох и встала, подходя к его кровати, наблюдая, как он заставляет себя посмотреть на меня, пытаясь скрыть во взгляде уязвимость, но не раньше, чем я её увидела.
— Я не буду спрашивать, — сказала я, опуская руку и касаясь его предплечья, мои пальцы коснулись одного из круглых ожогов, вспухшего, но в то же время странно гладкого. — Ладно? Я никогда не буду спрашивать.
Не знаю, чего я ожидала.
Но определённо не того, что произошло на самом деле.
В одну секунду я просто стояла на месте.
В следующую он наполовину приподнялся, схватил меня за руку и дёрнул вниз, на свою кровать. Я едва успела приземлиться, прежде чем его рука обвила мою спину, и он прижал меня к своей груди.
— Ладно, — сказал он, едва слышно.
А затем мы уснули.
Ну, он уснул.
Что было хорошо.
Он нуждался в этом.
А я, ну, я не спала, понимая, что мы каким-то образом, даже не разговаривая, перепрыгнули это гигантское препятствие между нами.
И это означало, что мы взяли все эти «мы только друзья с периодическими преимуществами» и выбросили в окно.
По крайней мере, я была довольно уверена, что это произошло.
Время покажет.
В конце концов, убаюканная равномерным вздыманием груди Люка подо мной, его сердцебиением и его рукой, крепко сжимающей меня, чего не бывало уж слишком долго, я погрузилась в лишённый сновидений сон.
Глава 10
Люк
Кое-что изменилось.
Не спрашивайте, когда именно.
Я был довольно уверен, что это начиналось поэтапно.
Этап первый — поцеловать её в подвале.
Второй — согласиться на поездку вместе с ней.
Третий — дерьмово чувствовать себя из-за того, что закрывался от неё, а затем предоставить уклончивый ответ о том, почему я это делал. Это дерьмо было для меня в новинку.
Четвёртый — расслабиться на кровати, занимаясь своими делами, пока не услышал, как она кончила за закрытой дверью. Вспышка того, что я почувствовал внутри, была другой. Сексуальной? Конечно. Но всё было больше этого. Это было что-то животное и властное, что-то, что вызывало желание быть единственной причиной, по которой она снова будет издавать эти звуки.
Пятый — на самом деле довести её до таких звуков, чувствуя тепло и влагу её сладкой киски, чувствовать, как у неё перехватывает дыхание, и она выдыхает мне в шею, как она впивается в меня пальцами, чтобы удержаться, кричит моё имя, когда кончает… да, это дерьмо было неожиданно головокружительным.