Я слышал его, обходя маленький гостевой дом. Он стоял вдали от главного дома, на расстоянии около акра. Это было маленькое, прямоугольное здание размером с дом матери Эван, только с двумя окнами и дверью спереди. Ничего особенного, но присев на корточки у стены, я услышал его.
Крик.
Крик Эван.
В тот момент невозможно было сдержать злость, сохранять хладнокровие.
Пока я подходил к двери, ярость бурлила в моих венах, я взял пистолет в правую руку, а нож в левую, затем поднял ногу и ударил ею в дверь, сшибая эту развалину.
— Fodassse! (прим. порт. Чёрт) — прокричал мужчина, должно быть, Мигель Диаз, отскакивая от скорчившейся на полу Эван.
Мигель Диаз был смуглым, с длинными чёрными волосами, тёмными глазами, среднего телосложения. И, может быть, если бы шорты Эван не висели на её лодыжках, я смог бы сказать, что он в целом выглядит хорошо.
Но так как её шорты висели на её лодыжках, я видел только мерзость.
— Да, точно, чёрт, — согласился я, низким и злобным голосом. Потому что дело было не только в её шортах, у неё открыто текла кровь с виска, по которому, как я предполагал, её ударили битой достаточно сильно, чтобы вырубить, ведь никто не слышал её криков, пока он её утаскивал. Один её глаз почернел, губа была разбита и опухла. На её запястьях были синяки от того, что её удерживали.
— Думаю, ты заблудился, амиго, — произнёс он, полностью вставая, и я не был уверен, могу ли чувствовать облегчение из-за того, что его штаны застёгнуты.
Я мог попросту опоздать.
— Люк? — болезненный, отчаянный голос Эван донёсся до моих ушей, заставляя взгляд сдвинуться, чтобы увидеть её, отчаянно пытающуюся натянуть шорты обратно на ноги, пока по её лицу текли слёзы ярости.
— Идти можешь? — спросил я сквозь сжатые зубы, пока она, дрожа, начала вставать. Я сделал вдох, когда она слегка пошатнулась, зная, что ради неё нужно держать себя в руках. — Иди сюда, куколка, — тихо произнёс я, когда она пошла по полу. — Возьми это, — сказал я, когда она приблизилась, передавая ей пистолет.
— Ты…
— Возьми пистолет и иди на улицу, — сказал я, тихим, но твёрдым голосом. Мне нужно было, чтобы она следовала приказам. Нужно было её обезопасить.
Потому что я готов был вот-вот взорваться.
И ей нужно было быть как можно дальше от этого.
— И если увидишь кого-то, кроме меня, опустошай в их тела всю обойму. Хорошо?
Её взгляд поднялся к моим глазам, и мой желудок сильно сжался, когда я увидел её дрожащую нижнюю губу, пока она брала пистолет.
— Хорошо? — повторил я, когда её рука сомкнулась на оружии.
Она твёрдо кивнула мне и практически как робот двинулась к двери.
— Что теперь, амиго? У тебя нет пистолета.
— Я не пользуюсь пистолетами, амиго, — ответил я, перекладывая нож в правую руку. — Мне нравится работать руками.
— Как видно по твоей маленькой девчушке, — сказал он, поворачивая голову в сторону, — мне тоже.
— Ох, придурок, это ты зря сказал.
Затем я выпустил её — ярость.
Должно быть, он меня недооценивал, потому что, когда я налетел на него и пырнул его ножом в бок, прямо под нижнее ребро, достаточно глубоко, чтобы было чертовски больно, но не чтобы нанести сильный урон, его глаза округлились как у чёрта.
Люди часто меня недооценивали.
Я не был крупным парнем. Высоким, конечно, но худым, жилистым, невзрачным.
Никто не думал, что тощий парень в байке, с бледной кожей компьютерного гика, представляет какую-то угрозу.
Но, чёрт побери, как же они ошибались.
Они всегда испытывали шок, когда на их голове оказывался пакет, или удавка на шее, или нож у яремной вены.
Они будто все считали, что я умею только болтать.
Просто какой-то придурок, которому нравится запугивать людей.
Поэтому они всегда были в шоке.
— Всего на дюйм глубже и направить вверх, и я задену лёгкое. Они наполнятся кровью, и ты будешь задыхаться изнутри. Это особенно ужасный способ умереть. Так что такой конец кажется подходящим, — сказал я ему. — Но не сейчас, — добавил я, вытаскивая нож, переворачивая его в руке, сжимая кулак и вкладывая всю свою силу в удар в челюсть, от которого он полетел на пол.
— Ты её защищаешь? — крикнул он с пола. — После того, что сделал её ублюдок-отец?
— Ключевые слова здесь — ублюдок-отец, — сказал я, стоя над ним, ожидая, пока он попытается встать. — Это не она приложила руки к твоей матери и сестре.
— Он должен расплатиться за то, что сделал с ними! — вопил он. — Моя сестра покончила с собой спустя три недели после того. Порезала запястья так глубоко, что их невозможно было зашить. Мать умерла от горя! Он должен узнать эту боль.