Во-вторых, я не мог выйти обратно в горы, потому что технически я считался пропавшим.
В-третьих, как сказал Джи... Я показал им свои способности.
Он был мне должен.
— Ты хочешь, чтобы я присматривал за вашей травкой, — предположил я.
— В обмен, можешь забирать всю еду, которую мы просим приносить сюда одного из парней. И эту лачугу. В смысле... не знаю, какого чёрта делать с тобой после лета, но это не наша проблема. Сейчас у тебя может быть крыша над головой и полный желудок. Это больше, чем ты получишь в городе. И если ты спустишься с гор, прося еды или денег, не пройдёт много времени, прежде чем тебя найдут. Затем тебя будут допрашивать. Ты всё ещё слаб, малой, ты расколешься и всё выдашь. Тебя засадят. Может, в колонию для несовершеннолетних. Может, в психушку. Но засадят. Ты этого хочешь?
— Нет, — я не собирался менять одну тюрьму на другую. Во всяком случае, если мог с этим что-то сделать.
— Хорошо. Тогда Микки вкратце расскажет тебе о растущем товаре. О том, как его собирать и всё такое. Ты будешь это делать. И не будешь ничего из этого курить, — добавил он с многозначительным взглядом. — И можешь оставаться здесь, есть и снова наращивать мясо на кости, думать о своём будущем. Чёрт, я даже буду мил и дам тебе небольшую долю, как только мы отправим товар на улицу. Идёт?
Был ли на самом деле какой-то способ отказаться от этого?
В моей ситуации?
Выбора даже и не было.
— Идёт.
И тогда я стал выращивать травку.
Получил экспресс-курс от Микки. Мне сказали угощаться едой, имеющейся в хижине, и что Микки и какой-то парень по имени Эйс через пару недель привезут больше продуктов.
— Знаешь, нам надо убедиться, что ты не сдохнешь тут у нас и ничего такого, — объяснял он свой визит.
Я ухаживал за растениями.
Я собирал урожай и упаковывал его для распространения.
Затем, ранней осенью, вместе с Микки и Эйсом я отнёс его куда-то недалеко от города, где ждал Джи.
Я надевал капюшон и не поднимал голову, поедая фастфуд из МакДональдса, который они мне покупали, притворяясь, что не слушаю.
— Ты не можешь отправить его обратно в лес, Джи. Я знаю, ты жестокий чувак, но он всего лишь ребёнок.
— Он убийца, — небрежно ответил Джи. — Он может о себе позаботиться.
— То, что он убийца, не поможет ему не умереть от холода в чёртовых горах, Джи. Он умрёт, и на следующий сезон нам никто не будет помогать.
Микки знал, что лучше всего давить на отношение Джи к бизнесу.
— Хорошо, чёрт, да, — сказал Джи, как-то драматично вздыхая. — Он может прийти пожить. Но не будет выходить из грёбаного здания, понятно? Он новый домашний кот.
И я был им. Меня запихнули на заднее сидение его джипа, тонированные окна которого помогли мне немного расслабиться. Затем мы поехали в Нью-Йорк, в город, где мог исчезнуть даже ребёнок-убийца отца. Меня привели в какое-то брошенное офисное здание в Вашингтон-Хайтс. Мне выделили комнату, кровать, немного одежды — всё чёрное, хотя я такое и предпочитал — ноутбук, мобильник и — верьте или нет — кучу порно-журналов.
— Знаю, твой старик тебе всё испортил, — сказал Джи, когда я посмотрел на него скептическим взглядом. — Но в этом твоё спасение. Сиськи, задница и киска. Это всё, что тебе нужно в жизни — хорошенькая сучка и деньги, чтобы было что тратить. Так что, эм, да... не выходи из грёбаного здания.
Это были все наставления, которые я получил.
Через два дня я узнал, что это не было странно, когда наконец спустился вниз, услышав голоса людей из команды Джи. Половина его торговцев были моего возраста. Не удивительно, что он не считал меня ребёнком.
И в тот день я тоже перестал считать себя ребёнком.
А если я больше не был ребёнком, я сам нёс за себя ответственность. Это означало, что мне нужно привести голову в порядок, нужно узнать что-то об этом мире, в котором я внезапно оказался.
Так что я прочитал инструкцию и начал осваивать ноутбук. Я искал новости об убийстве моего отца. Искал фразу, которую не понимал, о друге отца, имя которого оказалось Билл.
Подозрения в попытках растления малолетнего.
Тогда я понял. Я читал статью за статьёй, сайт за сайтом об этой теме.
Насилие над ребёнком.
Растление.
Изнасилование.
Я понял, что хоть и испытывал всё это на себе, интеллектуально я не понимал этого.
Меня рвало сутки напролёт, как только пришло осознание. Как только я понял, насколько это действительно отвратно.
В тот декабрь, чуть раньше Рождества, Джи пришёл ко мне в комнату, молча бросив на стол стопку денег.
«Процент», который он мне обещал.
Моим «процентом» были пять тысяч.
Пять тысяч долларов.
Может, мне едва исполнилось пятнадцать, но я не был дураком. Это были чертовски большие деньги.
И так как я не был дураком, я знал, что лучше не делать того, что делали все остальные торговцы Джи — тратить всё сразу. Нет. Я отложил деньги. Я вырезал доски в полу под своей кроватью, сложил деньги в рюкзак и засунул все свои вещи под кровать, чтобы убедиться, что никакие любопытные глаза и вороватые пальцы туда не доберутся.
Той зимой я изучал интернет, и что могу в нём найти.
К весне я был готов вернуться обратно в Адирондак. Я собрал целый рюкзак книг. Взял столько еды, сколько мы втроём могли унести. Затем я шесть месяцев сидел в хижине в лесу.
Затем вернулся обратно в город.
Где узнал о даркнете от кого-то из людей Джи, которые покупали там оружие и находили там новых покупателей.
Затем вернулся в горы.
Принять душ. Смыть. Повторить.
Мне исполнилось восемнадцать, я только вернулся из гор, с волнением возвращаясь к своему ноутбуку, потому что по горло был одержим даркнетом, со всеми скрывающимися в нём секретами.
Я нашёл людей.
Знаете, других людей, которые пускали меня по кругу шесть лет назад? Да, я нашёл их, чёрт побери.
И у меня появилась идея...
Видите ли, хоть я и проводил половину года в хижине в горах, другая половина проходила внутри криминальной корпорации. Джи был суровым лидером. За годы, которые провёл с ним, я видел много пыток и смертей.
«Необходимое зло», — защищал его Микки, пожимая плечами.
И эти слова засели глубоко. Они пустили корни. В конце концов, они вытянулись и снова вырвались на поверхность.
Необходимое зло.
Да, я верил это.
Я верил, что в жизни есть необходимое зло.
Например, избавляться от педофилов.
Тогда, можно назвать это судьбой.
Практически сразу же, как в моей голове сформировалась эта мысль, раздался шум.
И слышны были только крики людей.
«Отдел полиции Нью-Йорка. Лежать. Руки вверх, ублюдок. Теперь ты наш, Джи».
Я слышал, как они ходят по нижнему этажу, знал, что дальше они поднимутся наверх.
Я бросился на пол, отрывая половые доски, хватая рюкзак, который пришлось обновить до туристического, чтобы влезла вся наличка, засунул в него рюкзак, надел ремешки, схватил мобильник, кинулся через пожарный выход и поднялся наверх.
Потому что Джи был умён. Крыша располагалась на расстоянии прыжка в три шага от соседнего здания. А это здание было в четырёх шагах от следующего. И как только ты перепрыгиваешь два здания, можно там спуститься по пожарной лестнице и исчезнуть в заднем переулке.
Обо мне не было записей.
Я был домашним котом.
Никто не знал, кто я.
Я едва ли когда-то выходил на улицу.
Как только окажусь на улице, я буду в безопасности.
Я готовился перепрыгнуть на второе здание, когда уловил взглядом Джи на дороге внизу. Он смотрел на меня снизу вверх, его руки были скованы наручниками за спиной. Я замер от неуверенности, чувствуя себя предателем. Джи может и не был отцом, и даже не подходил на роль примерного старшего брата, но он дал мне способ выбраться, спас меня. Побег казался проявлением неверности.