Ну и, напоследок, вишенкой на торте, так сказать, вообразите, что, кроме вас и вашего любимого сына, по какой-то несправедливой случайности, все участники этого водевиля, кроме вас, само-собой, молоды, здоровы и обладают способностями к магии. А вам, при всём вашем желании, огромном авторитете и недосягаемому для прочих смертных положению на самой верхушке социальной пирамиды, ни при каких обстоятельствах "не светит".
И что-то требовать, угрожать или, в привычной манере манипулировать, шантажируя и интригуя, в сложившейся, стараниями вашего же, между прочим сыночка, ситуации, попросту не имеет смысла. Ибо те, на кого у вас не абсолютно никаких рычагов давления, мыслят категориями другого порядка. Просто поднявшись на более высокую ступень развития, оставив большинство ваших, так называемых, "ценностей" далеко позади.
Додумавшись до этого вот момента, я ещё раз мысленно поаплодировал тем, кто задумал и организовал Военно-Магическую Академию. Ведь, мы все, я имею в виду курсантов, и в самом деле, являемся сверхсуществами, по сравнению с такими вот "императорами Коджи" и моей исходящей на говно и готовой плеваться ядом тёщей.
А вся красота замысла Ректора, господина Ватанаби и всех стоящих за ними в кукловодов, состоит в том, чтобы, раз уж никто из обычных условно-разумных не сможет подняться до уровня самого раздолбаистого курсанта, то нужно успеть надеть на молодых магов узду и покрепче взять в руки вожжи.
Ибо "бразды правления" - совсем не то не слово. Которое "не воробей". И если уж оно вылетело, то ни за что не поймаешь. Это гораздо хуже, страшнее и опаснее. Ведь, один раз выпустив, или даже ослабив, эти самые вожжи, потом не то что трудно, а почти невозможно будет, снова взять их в руки и, держать взнузданных животных на коротком поводке.
Вот и изводила себя ненавистью, раз и навсегда упустившая рычаги правления, глубоко несчастная Минами-тян. Ибо нечем ей было ни надавить на меня ни, тем более, запугать. Да и то обстоятельство, что её ненаглядный бесноватый сынок находился явно под воздействием успокаивающих и подавляющих волю препаратов, явно не ускользнула от её намётанного глаза.
И, так как добровольно Коджи ни за что не стал бы отказывать себе в удовольствии проявить свой мерзкий характер и хоть чем-то, да насолить, Аими и мне, а вместо этого травить себя седативными средствами, то вывод напрашивался сам собой.
Обкололи!
Что, в сущности, было самой, что ни на есть, настоящей правдой.
Ведь, Мэй Синг, в самом деле, ввела придурковатому Принцу, то есть простите, Великому Императору, какую-то, замечательную с моей точки зрения, микстуру. И вряд ли заставила выпить. Скорее всего, на мгновенье забрала Императора в стазис и, пережав сонную артерию, сделала укольчик.
Тут к к нам подошёл Ватанаби-сан и тоже принялся поздравлять. Как никто другой знающий всю подноготную и бывший свидетелем налаживания наших с Аими отношений с самых первых минут моего появления в этой, без сомнения, любимой Создателем Локации, он имел возможность наблюдать всё развитие событий, так сказать, в живую. И, бесспорно, мог прийти к неутешительным выводам.
Однако, ни чёрной зависти, ни сожаления ни - упаси, Создатель! - ненависти, ни в его тёмных глазах, ни в его поведении, я не заметил.
Вот интересно, как в окружении таких вот моральных уродов, как Император Коджи и моя будущая фальшивая тёща Минами-тян могут существовать такие адекватные люди, как бывший Император Тосибу Йошихара и всегда спокойный и одним своим видом источающий умиротворение, Ватанаби-сан?
И, поскольку для меня это было неразрешимой загадкой, я просто на всякий случай, решил, что в этой Вселенной всё устроено мудро. А на одного засранца, непременно имеется парочка хороших и нормальный людей. Пусть даже, по недосмотру или прихоти Создателя, они появились на свет в телах и облике условно-разумных.
Сказав все положенные слова, любезнейший Ватанаби пожал мне руку, поцеловал мою невесту в щёки и, ободряюще улыбнувшись напоследок, снова занял прежнюю позицию, позади царственной семейки.
И тут настал выход Императора Коджи. Деревянным шагом, словно оживший зомби или обретший умение двигаться манекен, он протопал вперёд и, скорчив страшную рожу, попытался выдавить из себя подходящие к месту слова. И, судя по перекошенному от ненависти лицу, в голове у него крутлись совсем другие мысли. А вместо счастья, он надеясля обрушить на наши с Аими - но, как мне показалось, на мою особенно! - головы все девять казней Египетских.