— Тимофей, вы что такое говорите? — Выдохнула я, заставляя голос звучать твёрже, чем он был на самом деле. Пытаясь спрятать эту панику внутри. Но знала, что ничего не выйдет. Он оборотень и все чувствует. Все. — Я не понимаю… Что изменилось из-за того, что я дочь судьи?
Разум цеплялся за логику, пытаясь найти в этом кошмаре какую-то систему.
— О, много чего, детка. — Он наклонился ближе. Его дыхание коснулось моего лба. — Ты не представляешь, как сильно я ненавижу твоего папочку.
Слова ударили не в сердце, а в самое нутро, вызвав физическую тошноту.
Тело сжалось, охваченное мелкой, неконтролируемой дрожью. Я знала. Конечно, знала. Отец не был хорошим человеком. Он был движущей силой тёмных дел, мастером грязных игр. Пользуясь служебным положением и связями он творил грязные и поистине ужасные вещи. Такие, за которые судил других. Для него мир был шахматной доской, а люди — пешками. И я давно боялась стать одной из них.
Именно поэтому вокруг него всегда была охрана. И у меня тоже. Но для поездки в охотничий домик её не выделили. Не было указаний. Срываясь в ночь после приезда туда Виктора, я понимала отец не хотел свидетелей. Не хотел, чтобы кто-то знал о визите этого мужчины и о той роли, которую мне уготовили. О том, что он сделал бы со мной.
Горькая ирония сдавила горло. Я сбежала от одной угрозы и попала в лапы другой, куда более чудовищной. Отец был монстром в человеческом облике, но его мотивы, пусть и уродливые, были понятны: власть, контроль, выгода.
И ненависть.
Отец до пелены перед глазами ненавидел оборотней. Всей душой. Но был вынужден сотрудничать с ними и в работе и в жизни. Ведь черт подери мы живем с ними бок о бок.
Тимофей смотрел на меня глазами, в которых светилось нечто не от мира сего. Он был такой же как мой отец в своей ненависти.
Я знала, что отец финансировал тёмные проекты по «зачистке». Но делал все чисто и даже если кто то знал о его мерзких поступках то доказать на вряд ли бы смог. Отец был до истерии подозрительным и проверял все на десятки раз.
И теперь его дочь оказалась в логове того, кого он жаждал уничтожить.
— Но я… я вам ничего не сделала, — прозвучало глухо. — Вы не можете…
Он не дал договорить. Его пальцы впились мне в щёки, сжали с такой силой, что челюсть хрустнула. Боль, острая и унизительная, пронзила всё тело.
— Я. Могу. Всё. — Каждое слово было как удар молота по наковальне. — Ты не представляешь, что я с тобой сделаю.
В его взгляде не было аффекта. Только холодная, безжалостная решимость. Это был взгляд хищника, уже выбравшего точку для смертельного укуса.
И тогда, в самой глубине отчаяния, где кончается разум, проснулся инстинкт. Слепой, яростный, животный порыв. Бей или беги. Бежать было некуда.
Я резко согнула ногу, собрала в комок всю остаточную силу, весь страх, всю ярость. Уперлась ступнёй в его грудь и изо всех сил оттолкнулась.
Он не ожидал. Его тело, казавшееся незыблемым, качнулось. Хватка ослабла на долю секунды. Этого хватило. Я вырвалась, сорвалась с дивана, споткнулась о халат и, едва не упав, рванула прочь.
Мыслей не было. Была одна цель. Дверь. Плевать, что зима. Плевать на все.
Ладонь шлёпнулась о дерево, пальцы нащупали холодную железную ручку — и дёрнули.
Щелчок. Тихий, окончательный. Заперто.
Я дёрнула снова, яростно, бессмысленно. Потом развернулась и метнулась к лестнице. Может, наверху запереться. Можно ведь выпрыгнуть через окно? Любой выход.
— Ты не спрячешься от меня в моем доме.
Его голос донёсся сзади. Спокойный. Уверенный. Он не бежал. Он шёл. И этот мерный, неспешный звук шагов был страшнее любых угроз. Это был звук судьбы, которую не обойти.
Я остановилась у подножия лестницы, прижавшись спиной к стене. Пальцы впились в шершавое бревно. Сердце колотилось, пытаясь вырваться наружу.
— Зачем ты меня спас? — Голос мой был низким, хриплым, лишённым прежней истерики. — Лучше бы оставил замерзать на трассе!
Тишина. Потом шаги. Ближе. Он заполнял собой узкое пространство прихожей, его плечи почти касались стен. Он загонял меня в угол одним своим присутствием.
— Смерть? — произнёс он, и в голосе его прозвучало что-то похожее на презрение. — Это подарок, которого ты не заслужила. Ты получишь нечто гораздо худшее.