— На колени, кукла.
Его голос был ровным, низким, без угрозы. В нем звучал холодный приказ, от которого кровь стыла в жилах. Он снял с себя толстый кожаный ремень. Шипение кожи, скользящей по шлевкам, было громче любого крика. Неспешно, почти задумчиво, сложил ремень пополам, удерживая его в одной мощной ладони. Этот простой, бытовой жест был страшнее любого оружия. Меня затрясло. Я смотрела на ремень и моя спина и ступни горели фантомной, разрывающей сознание болью. Только не физическая боль. Только не порка…
Я отпрянула от комода, отступая к кровати, задевая бедром острый угол прикроватного столика. Боль, острая и ясная, на миг вернула меня в реальность. Я качала головой, слова рвались наружу, хриплые, полные последней, безумной надежды:
— Вы ведь не такой… Вы же помогали! Спасли! Вы не можете… не делайте этого! — Я цеплялась за тот призрак нормальности, что мелькнул за чаем, за приготовленным ужином, за его грубой, но не жестокой заботой во время моей болезни. Я отчаянно хотела верить, что там, под маской хищника, есть человек.
Он усмехнулся. Коротко, беззвучно. В уголках его глаз не собрались лучики. Это был оскал, лишенный всякой теплоты.
— О, — протянул он, и в его голосе послышался ледяной, насмешливый оттенок. — Тут ты ошибаешься. То, что ты будешь удовлетворять меня ртом, это самое невинное, что между нами будет.
Он сделал шаг вперед. Я отступила еще, пока спина не уперлась в стену. Дальше отступать было некуда.
— Я сейчас трахну тебя в рот. А потом выебу. Мой член будет везде. Я буду брать тебя пока ты мне не надоешь. А потом верну твоему отцу его шлюшку дочь. Ты будешь помнить мой вкус, когда вернешься к своему папочке. И будешь скучать по моему члену. Потому, что такого кайфа ты ни с одним сопливым пацаном, что побывал между твоих ног - не получала.
Его слова были грубыми, грязными, они били по сознанию, как тупые удары, сдирая кожу стыда и достоинства. Но страшнее была их абсолютная, леденящая уверенность.
Это не было спонтанной жестокостью. Это был продуманный, выверенный до мелочей план уничтожения. По кирпичику. Он целенаправленно разрушает меня. Хочет сделать как можно больнее.
— Не нужно… пожалуйста! — Мой голос сорвался на высокий, жалобный визг. Я искала любую щель, любую слабину. — У меня есть мужчина! Я люблю его! И я не хочу секса ни с кем, кроме него!
Ложь прозвучала настолько хрупко и прозрачно, что ее, казалось, можно было разбить дуновением. Но я вцепилась в нее, как утопающий.
Тимофей остановился в двух шагах. Его глаза, эти узкие золотистые щели, сверкнули холодным, аналитическим интересом.
— Он уже трахал тебя?
Фраза ударила с такой силой, что я физически отшатнулась, ударившись затылком о стену. Боль пронзила череп, но была ничем по сравнению с жгучим, всепоглощающим стыдом. Он не просто спрашивал.
— Нет… — выдохнула я, чувствуя, как пылают щеки, как по спине бегут ледяные мурашки. — Мы… мы до свадьбы ждем.
Он тихо, хрипло рассмеялся. Звук был похож на скрежет камней.
— Будет ему сюрприз на свадьбу. Грязная шлюшка в образе святой невинности.
В следующее мгновение его рука, двинувшись с нечеловеческой скоростью, впилась мне в запястье. Его пальцы сомкнулись вокруг кисти с такой силой, что я вскрикнула. Коротко, глухо, как затравленное животное. Он рывком притянул меня к себе. Я влетела в него грудью, мое тело сжалось от удара о его каменную твердь. Он наклонился, глубоко, с откровенным животным удовольствием втягивая воздух у моей шеи.
— Пахнешь страхом, — прошептал он прямо в кожу, и его губы едва коснулись меня. — Пахнешь слезами, которые еще не пролила. И глупостью, чистотой. Давно тебя никто не трахал? Думаешь если жених появился и ты ни с кем не трахаешься, он не заметит, что у тебя были другие?
Он толкнул меня. Не сильно, но точно. Я потеряла равновесие и рухнула на колени перед ним. Пол, холодный и жесткий, больно принял коленки. От его слов стало обидно. Я ведь никогда и ни с кем не спала.. Ни единого раза. А он считает меня шлюхой… За что? Я инстинктивно попыталась вскочить, но его ладонь легла мне на макушку. Не давя. Просто лежала. Неподвижная, тяжелая, как плита. Фиксируя на месте.
— Не двигайся.
Мой взгляд упал и застрял на ширинке его джинс. Я видела каждую царапину на пуговке, каждую ниточку на швах. Мое дыхание превратилось в частые, мелкие, птичьи вздохи. В ушах поднялся шум, как в раковине. Я отключилась. Это происходило не со мной. Это было с какой-то другой девушкой, которая стоит на коленях в чужой спальне, а над ней — мужчина, от которого исходит тихое, всепоглощающее зло.