Он расстегнул пуговицу. Щелчок. Молния распахнулась с долгим, шипящим звуком, который, казалось, никогда не кончится. Я зажмурилась, вжимаясь в себя.
— Открой глаза, — его приказ прозвучал спокойно, но в нем была стальная пружина. — Смотри на меня.
Веки поднялись против моей воли. Он вытащил свой член. Он был не просто большим. Огромным, возбужденным, пугающе реальным в полумраке комнаты. Все мои смутные, книжные представления разлетелись в прах перед этой грубой, животной физиологичностью. Перед воплощением силы и унижения. Перед его размером. Он разорвет меня.
— Лижи, — скомандовал он, проводя головкой по моим сжатым, дрожащим губам.
На губах осталось ощущение горячей, бархатистой кожи, солоноватый вкус. Волна тошноты, острая и кислая, подкатила к горлу. Я подавила рвотный спазм, сжавшись и попыталаясь отодвинуться, но его рука, запутавшаяся в моих волосах, сжалась в кулак, жестко зафиксировав голову.
— Тим, пожалуйста… Не надо. Я… Я прошу вас.. Я не хочу..
— Лижи, или я открою твой рот сам,— его голос стал тише, интимнее, и от этого мурашки побежали по спине. Он глух к моей мольбе. Им движет только месть.
Я высунула кончик языка, едва коснувшись. Вкус кожи, соли, чего-то незнакомого, глубоко мужского. Он издал низкий, одобрительный гул, похожий на рычание.
— Вот так. Молодец. А теперь открой рот. Шире, кукла. Отсоси мне.
Его слова были грязью, которой он поливал меня с ног до головы. Каждое слово стирало слой, оставляя под собой голую, дрожащую плоть. Я открыла рот, чувствуя, как трясется подбородок, как сводит скулы. Он направил себя внутрь. Головка уперлась в нёбо, затем скользнула глубже, к горлу. Я задохнулась, глаза застило слезами, которые наконец хлынули, горячие и бессильные, смешиваясь со слюной, стекая по подбородку. Он не давал времени, не было ни секунды на адаптацию. Он начал двигаться, неглубоко, но с неумолимым, механическим ритмом, полностью контролируя глубину, скорость. Всю меня.
— Глубже, — прошептал он, и его рука на моей голове мягко, но неотвратимо надавила, заставляя принять его еще. Но я не умела.
Подавилась. Горло сжалось болезненным спазмом, тело затряслось в кашле, слезы хлынули ручьем. Он вытащил себя, давая отдышаться, но не отпуская волос. Его взгляд сверху был холодным, оценивающим.
— Непривычно? Ты не привыкла сосать такие большие? Ничего. Привыкнешь. Твой будущий муж, возможно, даже спасибо скажет. За тренировку.
Он снова вошел. На этот раз глубже, настойчивее. Я пыталась дышать носом, ловить воздух короткими, жалкими всхлипами между толчками. Я плыла. Отделилась от этого тела, которое делало мерзкие, автоматические движения, которое сглатывало, когда он грубо похлопывал по щеке, которое пыталось не давиться, когда он двигался резче, набирая темп.
Время расползлось, потеряло форму. Я лишь мечтала и желала всей израненой и искромсанной душой, что бы эта пытка кончилась быстрее. Но существовал только этот ритм, этот чужой, обжигающий вкус, давящий на язык, на горло, запах его кожи и пота, и его тихий, хриплый голос, роняющий слова, как камни:
— Да, вот так… Глотай. Принимай...
Он ускорился. Его дыхание стало прерывистым, грубым. Рука в моих волосах сжалась так, что я почувствовала, как болит кожа. Он притянул меня к себе в последнем, глубоком, властном толчке и замер.
Горячая, густая волна заполнила рот, хлынула на язык, в горло. Я попыталась отстраниться, выплюнуть, закашляться, но он держал крепко, не давая ни миллиметра отступления, заставляя принять все.
— Глотай, — прорычал он, и в его голосе впервые прорвалось что-то похожее на неподдельную, животную страсть. — Все. До последней капли.
Я сглотнула. Раз. Другой. Противный, чуждый, вязкий ком прошел по горлу, оставив после себя жжение и нестерпимую горечь. Он продержал меня так еще несколько бесконечных секунд, затем, наконец, отпустил.
Я отпрянула, как от удара током, упав попой на пол. Я давилась, кашляла, слюна и слезы текли по подбородку, пачкая халат. Я пыталась вдохнуть, но воздух обжигал, горло горело, а внутри все было перепахано, опустошено, осквернено.
Он спокойно привел себя в порядок, застегнул джинсы. Смотрел на меня сверху, с высоты своего роста, как на что-то разлитое, сломанное, не подлежащее восстановлению.А затем присел и дернул меня за лодыжку раздвигая мои ноги. Оголяя. Раскрывая перед его пылающим взглядом. От шока я взвизгнула и дернулась но он положил свою ладонь мне между ног и проскользнул пальцем между моих складочек. Внутрь.