Что я делаю? Сижу в доме у человека, который надругался надо мной, и анализирую нюансы его поведения, как будто от этого что-то зависит. Я должна ненавидеть его. Бояться. Искать любой способ сбежать или навредить.
Но вместо этого я сидела и думала о том, как его огромные, шершавые ладони смывали с меня грязь и страх. Как его дыхание перехватило, когда я сказала о своем «первом разе». Как он пригрозил оторвать голову тому Кингу просто за взгляд, брошенный в мою сторону.
А еще меня очень сильно сбивает с толку моя собственная реакция. Реакция на его запах. Когда он нес меня на плече из леса я ярко ощутила его и меня словно потянуло вдохнуть его глубже. Сильно захотелось сделать это прямо рядом с шеей и эта мысль была ужасна. Она повергла меня в шок, что когда он оставил меня в спальне одну я так и не смогла сдвинутся с места. В носу все был его запах, а в голове то и дело всплывали воспоминания о его больших руках и мощной спине. О его силе. Ужас.
В бане я была так уязвима и обнажена и его запах там был еще более концентрированный. он тормозил мое восприятие. Я словно в замедленной съемке была. Это какие то штучки оборотней. Не может быть по другому.
Это не нормально. Со мной что-то не так. Или с ним. Или с этим проклятым местом, где стираются все привычные границы между ужасом и… чем-то еще.
Сверху донесся звук — глухой стук, будто от брошенного на пол тяжелого предмета. Потом шаги. Он спускался.
Сердце бешено заколотилось, застряв в горле. Инстинкт кричал: беги, прячься. Но ноги не слушались. Я замерла, впившись взглядом в темный пролет лестницы.
Вот его тень, огромная, заполняющая пространство. Вот он сам, уже одетый в темные штаны и плотный свитер, в руках спортивная сумка. Его взгляд нашел меня у камина. Он остановился на пару секунд, его лицо в полутьме было нечитаемым.
— Ложись спать, — произнес он хрипло. — Дверь никуда не денется. Но если выйдешь — волки сожрут до того, как ты сделаешь и десять шагов.
Он повернулся к входной двери.
— Вы… уходите? — сорвалось у меня, голос звучал чужим, тонким.
Он обернулся, одна бровь чуть приподнялась.
— На время. Дела.
— И… что мне делать?
Он смотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то сложное: раздражение, досада, и опять эта непонятная, тяжелая забота. Он подошел ко мне и присел на корточки. Я сдержалась что бы не отпрянуть. Его рука схватила меня за шею и он влажно поцеловал. В губы. Глубоко и так… Так..
Я потеряла мысль.
И себя.
Он оторвался и я почувствовала влажный язык на шее и несильный укус.
— Ч-что вы…
— Я оставил на тебе свой запах. Так нужно. Жди меня тут, ешь что в холодильнике. Не лезь в подвал. И не вздумай жечь дом. — Он потянул дверную ручку, и струя ледяного воздуха ворвалась в комнату. — Я вернусь и привезу тебе вещи.
И он вышел. Дверь закрылась. На этот раз без щелчка замка. Он не запер меня.
Я сидела перед камином, слушая, как рев двигателя его джипа прорезает тишину и быстро стихает вдали. Я была одна. Совершенно одна в его доме. Свободная выйти. И абсолютно не знающая, куда и зачем.
А на губах горел его поцелуй.
ГЛАВА 12 Распутье
Я лежала в его постели, и тишина этого пустого дома была дико мрачной. Мне было не спокойно. Страшно. Она давила на барабанные перепонки, звенела в ушах высокочастотным, невыносимым гулом. И я не могла понять какого черта происходит. В прошлый раз этого не было. Не было ощущения пустоты и холода, что дышит в спину. Словно на подсознании я чувствовала, что что-то не так. Словно этот дом замер. Я не знала почему в голове именно эта мысль.
Он уехал. Оставил меня одну в затерянном безмолвии. На шее, чуть ниже уха, все еще пылало воспоминание о его губах. Метка. След собственности, выжженный не огнем, но осознанием.
Я повернулась на бок, уткнувшись лицом в подушку, которая пахла им. Натянула одеяло и накрылась с головой, свернувшись калачиком, подтянув колени к груди. Стараясь стать меньше. Исчезнуть. В темноте под тканью было невыносимо.
Не страх одного конкретного события, а всеобъемлющий, тотальный ужас перед будущим. Перед неизбежностью. Он навис над душой, как низкое свинцовое небо перед бурей, обещая не гром и молнии, а тихое, медленное затягивание в трясину.
Казалось, что камни сыплются на меня отовсюду: со стороны отца, со стороны Виктора, со стороны этого леса и этого дома. Со стороны моего собственного тела, которое уже было отмечено им.
От этого физически тошнило. Под ложечкой стоял холодный, тяжелый ком. Я зажмурилась, пытаясь дышать ровно, и провалилась в сон не как в отдых, а как в черную яму бездны.