Не подходи!
Детский крик, полный арбитровой силы, все еще звенел в его ушах, давил на барабанные перепонки. Маленькая Августина смотрела на него, как дикий звереныш, прикрывая своим хрупким телом мать. В ее слишком взрослых глазах горела не детская ярость.
Гасова ярость.
Кира, бледная как смерть, с ожогами на руках и пустым взглядом, не узнавала его. Или не хотела узнавать. Ее пальцы судорожно сжимали руку дочери, будто это единственная связь с реальностью, что у нее осталась. Она отводила глаза, когда он говорил с врачом, словно его присутствие было еще одним ожогом.
Тогда, в машине, пока он гнал по ночной трассе, Кира бредила. Шептала сквозь кашель обрывки фраз, в которых мелькало одно имя.Гас. Она звала его. Проклинала. Просила вернуться. А потом плакала, тихо, безнадежно, уткнувшись лицом в волосы спящей на ее коленях Августины.
Тимофей молчал. Глотал слова, которые могли бы ее спасти.
Он жив. Твой Гас жив. Он ищет тебя.
Но не сказал ничего. Не его право было рвать эту рану. Не его дело. Возвращать призраков. Пусть Гас сам придет за своим счастьем. Пусть сам смотрит в эти глаза, полные такой тоски, что от нее замерзала кровь. Борзов лишь кивнул медсестре, передал Киру на ее руки, почувствовав, как та вздрогнула от его прикосновения.
— Позвони, когда выпишут, — бросил он глухо, сунув в карман халата врача свою визитку с номером. — Я помогу. Мы не чужие люди.
Она не ответила. Только сжала губы, и в ее взгляде мелькнуло что-то похожее на понимание. Он не стал разбираться. Развернулся и ушел, оставив за спиной запах больницы, боли и несбывшихся надежд.
Тогда он думал, что поступает как друг. Как брат. Пусть Гас сам разгребает последствия своего исчезновения. Пусть сам объяснит, почему не нашел её как вернулся. Он знал, что Кира еще в больнице и пока не говорил Гасу. Тот был в бешеном настроении. Его злость на Бестужева могла перекинутся на все, что окружало. Но черт. С этим тоже нужно было что-то решать.
А теперь дверь в его собственный ад была распахнута настежь. И из нее несло не дымом, а запахом весеннего дождя, смешанным со страхом и ее кожей. Запахом Сони.
Машина летела по черной ленте асфальта, разрезая морозную мглу. Майя молчаливая и унылая сидела на заднем сидении. Тимофей не чувствовал скорости. Не чувствовал холода. Только ярость. Все его существо было сжато в один тугой, раскаленный узел одержимости.
Руки на руле были белыми от напряжения. В отражении лобового стекла его лицо было чужим.
Глаза горели в темноте золотым адом, зрачки сузились до вертикальных щелочек. Зверь выл внутри, рвал плоть изнутри, требовал, требовал, требовал.
Найти куда она сегодня сбежала.
Мысли путались, сплетаясь с вспышками памяти.
Вспышка.
Она на коленях перед ним. Глаза, залитые слезами, в которых плавился ужас и принятое унижение. Ее губы, обожженные его поцелуем-меткой.«Ты не такой…»
Вспышка.
Она в бане, мокрая, дрожащая, такая хрупкая, что хотелось раздавить, чтобы не мучиться. Ее спина под его ладонью. Горячая, живая кожа. И ее голос, тихий, как последний выдох:«У меня это… первый раз».
Вспышка.
Она сегодня, в холле клиники. Мелькнула и исчезла, как призрак. Испуганный взгляд. И это… это было невыносимо.
Он дышал, как загнанный зверь. Воздух обжигал легкие. В салоне стоял ее запах. Не настоящий. Призрачный. Въевшийся в обивку сидений, в его кожу, в самую подкорку. Запах страха, невинности и той чертовойискры, что сводила с ума.
Соблазнительница. Миротворец. Искра.
Слова Степана падали в сознание тяжелыми камнями. Редчайшая из редких. Живое оружие. Живая легенда. И она дочь Герца. Та самая, что три дня дрожала в его постели, что смотрела на него глазами затравленного зверька.
Она тянет, как наркотик. Заставляет забыть о мести.
Он хрипло засмеялся. Звук был похож на предсмертный хрип. Забыть? Нет. Он просто грохнет её отца. Через нее мстить он не будет. Дров уже наломал столько, что все в занозах. И одна из них в сердце.
Он достал телефон. Экран осветил его искаженное яростью лицо жутковатым синим светом. Пальцы, летали по клавиатуре. Он следил за дорогой и искал. Необычный поиск. Черные каналы. Тени интернета, где информация стоила дороже золота и покупалась за крипту, кровь или услуги.
Он не сомневался, что найдет. У него были ресурсы. Деньги которые ему до этого были не особо нужны. Теперь они обретали смысл.