Ну и плевать. Во мне говорило вино. Много вина для той, что пьянеет от запаха пробки.
Не выйдя еще из столовой, я поняла: высокие каблуки, которые надевала для вида, предатели. Мир плыл, пол качался. Не раздумывая, я нагнулась, расстегнула пряжки, сбросила туфли и, подхватив их за задники, босиком зашагала по холодному паркету в прихожую.
Плевать.Как бабуля говорила? «Горит сарай — гори и баня».
Синим пламенем.
Я медленно поднималась по широкой лестнице, пальцы ног впивались в ворс дорогой ковровой дорожки. Останавливалась, обводя взглядом холл. Дом все еще дышал мамой. Только ею. Ее дух витал в складках тяжелых штор, в отблесках хрусталя люстры, в тихом скрипе половиц. Он был сильнее запаха отцовского коньяка и сигар Виктора. Воспоминания были моей маленькой, тайной крепостью внутри крепости вражеской.
Дойдя до своей комнаты, я толкнула дверь, скинула туфли на ковер и потянулась к выключателю.
И мир взорвался.
Меня резко, с грубой силой, прижали к еще не закрытой двери. Дерево вдавилось в лопатки, вырвав из груди беззвучный стон. Прежде чем я успела вскрикнуть, на мой рот легла широкая, шершавая ладонь, накрепко запечатав его.
Запах ударил в ноздри, смывая вмиг винную дымку.
Не парфюм.
Его запах. Снег, хвоя, кожа, пот и под ним — темная, дикая сладость зверя. Он заполнил легкие, выжег все другие мысли.
— Скучала по мне, кукла? — прозвучал низкий, хриплый голос прямо у уха. Голос, который стоил мне бессонных ночей и стыдливой влажности между ног. И слез.
Его рука сместилась на мой затылок сжимая волосы и губы обожгло. Голодный, яростный, безжалостный поцелуй.
Он не просил. Он брал. Его язык вторгся в мой рот. От этого поцелуя подкосились ноги, мир поплыл, но его рука, железным обручем сомкнувшись на моей талии, не дала упасть.
Он приподнял меня, прижал еще сильнее к двери, и его бедра в грубых джинсах вдавились в мои. Я чувствовала каждую линию его мощного тела, каждое напряжение мышц.
Тимофей.
Имя пронеслось в сознании, не как мысль, а как сдавленный, внутренний стон. Он был здесь. В доме моего отца. Рискуя всем. И целовал меня так, будто ничего другого в мире не существовало. Ни его женщины, ни моего жениха, ни мести, ни правил.
Это было безумие. Опаснейшее, сладчайшее, самое непростительное безумие. И в огне его поцелуя, в железной хватке его рук, в знакомом, сводящем с ума запахе. Вся моя пустыня внутри вдруг вспыхнула. Не светом.Пламенем.
Синим, яростным, всепожирающим пламенем.
От автора: В тг очень классное видео с поцелуем! Заходите посмотреть на это) Будет жарко)
Завтра выходной:)
ГЛАВА 18 Принцесса
Я отталкивала его ладонями, впившимися в гранит его груди. Но он, отрываясь от моих губ, лишь сильнее распалялся. Его поцелуй переместился на шею, на ключицы, оставляя за собой влажный, обжигающий след. Его дыхание было горячим и прерывистым.
— Ты... псих! — вырвалось у меня хриплым шепотом, полным больше изумления, чем страха. — Как ты сюда попал?
Я снова толкнула это каменное тело, чувствуя, как каждое его мускульное напряжение передается мне, как электрический разряд.
Он не сдвинулся ни на миллиметр. Вместо этого его зубы мягко, но властно прикусили кожу на моей шее. Не больно, но с однозначным смыслом.
Ты моя.
Его ладони, огромные и шершавые, сомкнулись на моих ягодицах через тонкую ткань платья, сжимая с такой силой, что я ахнула. А потом, одним плавным, мощным движением, он подкинул меня в воздух, как пушинку. Я инстинктивно вцепилась ему в плечи, зажав рот другой рукой, чтобы не вскрикнуть.
Борзов швырнул меня на широкую кровать, и прежде чем я отскочила, уже навалился сверху, своим весом пригвоздив к матрасу. Его дыхание было загнанным, ноздри раздувались. А глаза… В полумраке комнаты они горели, как два янтарных угля, и в их темно-золотистой глубине я с ужасом увидела собственное отражение. Разрушенное, беспорядочное. Алые щеки и горящие глаза. Растрепанные волосы и полуоткрытый рот.
— А ты не рада меня видеть? — прорычал он, и в его голосе звучала опасная, хищная игривость.
Я потеряла дар речи на секунду. Потом, собрав остатки воли, уперлась ему ладонями в грудь, пытаясь отодвинуть хотя бы на сантиметр. Мускулы под тонкой тканью его футболки были тверды, как сталь.
— Нет. Не рада. И в этом доме тебе не рады, — выдавила я, стараясь, чтобы голос звучал твердо, но он дрожал, предательски срываясь на высокой ноте.