— Ох, и почему же? — Он нарочито надулся, имитируя обиду, и его рука потянулась к бретельке моего платья. Резким движением он стянул ее вниз, обнажив одну грудь. Сейчас я горела от стыда за то, что надела именно его. Под него не наденешь лифчик и моя грудь теперь оголена и сосок нагло торчит. Прохладный воздух комнаты обжег кожу.
Я прикрылась ладонью, а другой все еще упиралась в него, словно это могло что-то изменить.
— Потому что здесь сейчас мой жених и мой отец!
Слова сорвались с языка прежде, чем я успела подумать. И эффект был мгновенным. Мужчина надо мной замер. Игривость в его глазах погасла, сменившись чем-то темным и стремительным, как вода в водопаде. Он приподнялся, резко схватил верх моего платья прямо под моей защищающейся рукой и дернул вниз с такой силой, что ткань с громким, протяжным скрежетом разошлась по шву, оголяя меня до талии.
Я ахнула, инстинктивно прикрывая грудь скрещенными руками.
— Что ты творишь, псих! — вскрикнула я и тут же сама зажала себе рот ладонью, дико оглядываясь на дверь. Голос отца. Шаги Виктора. Ничего. Только бешеный стук собственного сердца в ушах.
Он нависал надо мной, и его лицо было теперь маской холодной ярости.
— А не пошел бы твой жених, — произнес он тихо, но каждое слово било, как молот. — Какого черта он вообще здесь делает?
От его наглости у меня перехватило дыхание. Он что, серьезно?
— Тебе какое дело, Тимофей? Я уже не у тебя дома. И я тебе ничего. Слышишь? Ничегошеньки не должна. Поэтому уходи отсюда и забудь меня.
Он усмехнулся, и это было самое страшное, что я видела на его лице.
— Согласен. Ты мне ничего не должна. Кроме своей невинности, которую ты мнеобещала.
Я попыталась выдернуть одну ногу из-под его могучего тела, но он сидел на моих ногах, как якорь. Попытка была жалкой и бесплодной.
— Пошел ты к черту! Ничего я тебе не должна! У тебя есть беременная женщина, вот и иди к ней! Изменщик и ублюдок — вот ты кто!
Меня понесло. Обида, вино, унижение, все смешалось в ядовитый коктейль, который лился через край. Я осыпала его эпитетами, пылая праведным, отчаянным гневом. Каким человеком нужно быть, чтобы, имея беременную девушку, изменять ей? Подонок. Тварь. Ублюдок.
Его брови взлетели вверх, и он неожиданно рассмеялся. Звук был низким, горловым, лишенным всякой веселости.
— Ты меня ревнуешь, кукла?
— Да пошел ты к черту! Ты мне никто, чтобы ревновать, слышишь?! Вылезай вон через то же окно и уходи отсюда! Видеть тебя не хочу! Еще и платье мое порвал! — Я зашипела, указывая на клочья шелка.
В ответ он схватил мои запястья одной своей рукой. Легко. Будто я не прилагала никаких усилий и завел их за мою голову, пригвоздив к матрасу. Мужчина наклонился так близко, что его губы почти касались моих, а дыхание, горячее и пряное, обжигало кожу.
— Это сестра моего друга. Она под моей охраной. И поверь мне, беременна она точно не от меня. У нее есть жених, которому пока… нежелательно к ней приближаться. — Он сделал паузу, и его глаза снова вспыхнули тем же опасным золотом. — Но твоя ревность… очень приятна.
И прежде чем я успела что-то сказать, он не поцеловал меня в губы. Он наклонил голову и захватил губами один мой сосок, а потом, легонько, но ощутимо прикусил его зубами.
Контраст был ошеломительным. Жар его рта обжег холодную, напряженную кожу. Я выгнулась под ним, подавив взвизг, который рвался наружу. Волна острого, постыдного удовольствия пронзила меня от соска до самых пяток, смешавшись с яростью и унижением.
— Все равно иди к черту! — прорычала я сквозь стиснутые зубы, отчаянно дергаясь в его безжалостной хватке пока он посасывал нагло выпирающую вершинку. — Я не прощу тебя за то, что ты со мной сделал, подонок! Отпусти! Ты не имеешь никакого права меня трогать!
— Неужели ты так бесишься из-за того, что разок мне отсосала? — Его наглость не знала границ. От этих слов мне захотелось пнуть его, вырвать клок волос, стереть эту самоуверенную ухмылку с лица.
— Это было насилие! — выкрикнула я, и голос мой наконец сорвался, став громким и звонким в тишине комнаты. — Я этого не хотела! Ты взял это силой! Ты взял силой то, что принадлежало не тебе, а… — я на мгновение запнулась, но сила гнева была сильнее осторожности, — а моему жениху!
Я видела, как упоминание Виктора заставляет его глаз дергаться. Хорошо. Пусть бесится. Пусть свалит ко всем чертям отсюда. Я хочу побыть одна. Одна.