Он медленно поднялся, его лицо появилось в моем поле зрения. Оно было серьезным, без тени прежней насмешки. Он наклонился и поцеловал меня в губы. Нежно. Почти нежно. Его губы были влажными от меня, и я ощутила свой собственный вкус.
— Долг вернул, — тихо прошептал он мне в губы.
И в этот миг что-то внутри меня щелкнуло. Ярость, униженная, растоптанная, но живая, прорвалась наружу. Я собрала все силы, вырвала руку и со всей силы зарядила ему пощечину.
Звук был звонким, хлестким. Он отразился от стен тихой комнаты. Моя ладонь загорелась огнем.
Он даже голову не отвел. Только медленно повернул ее обратно, и его глаза снова встретились с моими. В них не было гнева. Было… понимание.
— Ты не имел права! — выдохнула я, голос срывался на истерический шепот. — Не имел права делать это! Не имел права заставлять меня… чувствовать это! Ты все испортил! Все!
— Прости, — сказал он. Одно слово. Тихое. Глухое.
Я замерла, не веря своим ушам. Это был не тот саркастический, издевательский тон. Это было просто. И от этого стало еще страшнее.
— Что? — прошептала я.
— Мне жаль, — повторил он, глядя куда-то мимо меня, в темноту комнаты. — За то, как это было в первый раз. Это не должно было быть так. Я был не прав. Зол и не прав.
Во мне все перевернулось. Ненависть смешалась с какой-то щемящей, непонятной болью. Я не хотела его прощать. Не хотела слышать этого. Я хотела, чтобы он остался монстром. Чистым, простым, понятным монстром.
Я резко села, пытаясь прикрыть свое полуобнаженное тело остатками платья, отводя взгляд.
— Если тебе так жаль, — сказала я, и голос зазвучал холодно, по-деловому, — тогда вернешь мне мою сумку. С паспортом и телефоном.
Борзов медленно поднялся с колен, его огромная фигура снова затмила свет от окна. Сел на край кровати рядом со мной. Его рука обвила мою талию. Не сжимая, а просто касаясь. Губы прикоснулись к моей шее, к тому месту, где до сих пор горела его метка.
— Верну, — прошептал прямо в кожу. — Если согласишься пойти со мной на свидание.
Мое сердце пропустило удар, замерло, а потом рванулось в бешеной скачке.
— Какое к черту свидание?! — я вырвалась из его рук, отползая к изголовью. — У меня скоро свадьба, ты что, забыл? С Виктором!
— Твой Виктор, — он произнес это слово с таким ледяным презрением, что меня передернуло, — может пойти нахрен вместе со своей свадьбой. Но то, что я знаю его имя упрощает мне его похороны. Будет, что написать на надгробии.
— За мной следят, — выпалила я отчаянно. — Постоянно. Я под охраной. Я даже из дома одна не выйду.
Он ухмыльнулся. Медленно, по-зверинному. Наклонился ко мне, и его губы коснулись моего уха.
— Ну что ж, — прошептал он так тихо, что слова едва долетели, но в них была стальная уверенность. — Значит, мне придется украсть принцессу из башни. Как настоящему рыцарю.
Он отстранился, встал. Посмотрел на меня сверху вниз. Раздетую, растерзанную.
— Жди моя принцесса.
Он повернулся, беззвучно подошел к окну, распахнул его — холодный воздух ворвался в комнату, — и исчез в темноте так же внезапно, как и появился.
Я сидела на кровати, обхватив себя руками, трясясь от холода, от шока, от непереваренной бури чувств. На полу лежали ключи от машины Виктора. На мне висели лохмотья платья. А внутри, под грудью, где должно было быть ледяное пустое место, теперь бушевал пожар.
А внизу Виктор с отцом обсуждали свадьбу. Пока наверху я…
Гори ты в аду Борзов.
Но пока там горела я и этот ад до сих пор проходился по телу искрами сытого удовольствия от его ласк.
Я встала чтобы закрыть окно и нахмурилась, все окно было испещренно трещинами. Я со злостью подумала что он мог бы быть и аккуратнее, пока не заметила, что остальные два окна комнаты тоже были покрыты паутиной трещин.
ГЛАВА 19. Кольцо
Утро пришло безжалостно ясным. Солнечный луч, холодный и острый как лезвие, разрезал полумрак комнаты, упав прямо на лицо. Я открыла глаза, и реальность врезалась в сознание с той же грубой силой, что и его тело вчера вечером.
Разорванное платье валялось на полу, как трофей, как свидетельство моего падения. Тело болело от непривычной, постыдной реакции. Между ног все еще пульсировало слабым, отдающим эхом вчерашнего взрыва. Голова раскалывалась и я думала что вино ужасно коварно и видимо оно выставило мне счет за смелость головной болью.