— Я убью этого гондона.
И уже готов был сорваться с места, рвануться к двери, воплотить свою ярость в действие. В нем не было сомнений, не было вопроса «как» или «почему». Только чистая, незамутненная решимость уничтожить угрозу. Мою угрозу.
Я инстинктивно схватила его за руку. Не удержала бы, конечно. Но прикосновение заставило его замереть. Он обернулся, его взгляд, горячий и безумный, упал на мою руку на его запястье.
— Скажи мне, — произнесла я тихо, но четко, заставляя его слушать. — Ты знаешь кого-нибудь из ваших, кто разбирается в этом?
Я протянула руку с кольцом. Бриллиант холодно блестел в тусклом свете лампы. Красивая тюрьма. Символ сделки, в которой я была разменной монетой.
Он посмотрел на кольцо, нахмурился. Его гнев на миг сменился сосредоточенностью.
— Ты продать его хочешь?
Потом неожиданно резко наклонился. Не для поцелуя. Его нос почти коснулся моей кожи. Он глубоко, шумно втянул воздух, как зверь, идущий по следу. И замер. Все его тело напряглось, стало каменным. Когда он поднял голову, на его лице был не гнев, не ярость. Шок. Чистый, леденящий, злой шок. Его глаза, широко раскрытые, были полны такого понимания, что мне стало дико, первобытно страшно.
— Блядь, — выдохнул он, и это была не ругательство, а констатация чудовищного факта.
Его рука стремительно схватила мою, сжимая пальцы так, что кости затрещали. Он пытался стянуть кольцо. Резко, с силой. Металл впился в кожу, но не сдвинулся ни на миллиметр. Он пробовал снова, крутил, тянул. Кольцо будто приросло. Не просто сидело туго. Оно было частью пальца. Живой, холодной, чужеродной частью.
— Не снимается, — прошептала я, и голос прозвучал отрешенно. Я и сама пыталась. Как только приехала на работу — с мылом, маслом, ледяной водой. Оно не двигалось.
Он отпустил мою руку и отшатнулся. Провел ладонью по лицу, по щетине. В его глазах бушевала буря.
— Это не просто кольцо, нам срочно нужно разобраться, как его снять, и сделать это быстро, — сказал он наконец, голос был глухой, но абсолютно трезвый. — Ты не вернешься домой. Нельзя.
Тишина, повисшая после его слов, была густой, как смола. Холод от нее проник глубже костей. Я смотрела на блестящий ободок на своем пальце.
Красивая петля.
ГЛАВА 21 Доверие
Тишина архива стала вдруг гулкой и физически ощутимой, будто её можно было потрогать.
Соня сидела на краю стола, пальцы бессознательно теребили злосчастное кольцо. Металл всё так же жёстко впивался в кожу, неумолимый, как судьба. Тим видел как мысли метались в её голове. Как испуганные птицы в стеклянной клетке.
Слова Борзова повисли в воздухе. Разрушением последней иллюзии. Не было больше позолоченной клетки отца, надёжной, хоть и ненавистной. Была только неизвестность. И этот мужчина, чьи руки могли быть как орудием пытки, так и щитом.
Сейчас или никогда.
Тимофей, отойдя на шаг, вытащил телефон. Его лицо в голубоватом свете экрана казалось злым и в то же время жёстким, сосредоточенным. Он сделал несколько снимков кольца крупным планом, причём специально запечатлел и то, как оно врезалось в кожу, оставляя красный, чуть отечный след. Его пальцы летали по экрану.
Агастус. Срочно. Посмотри, что за хрень. Не снимается.
Тимофей кивнул про себя, сунул телефон в карман. Его взгляд упал на Соню. Она сидела, сгорбившись, обхватив себя руками, будто пытаясь сжать в комок, стать меньше, незаметнее.
Дрожь, мелкая, неконтролируемая, пробегала по её плечам. Он видел, как она глотает воздух короткими, прерывистыми глотками, борясь с подступающей паникой.
— Вставай, — сказал он, и голос его прозвучал не грубо, а с неожиданной, сдержанной твердостью. — Здесь сидеть нельзя. Собирайся.
Она медленно подняла на него глаза. В них плавилась целая вселенная страха и растерянности.
— Куда? — одно слово, выдохнутое почти беззвучно.
— Отсюда подальше.
Он взял её за локоть, помог слезть со стола. Прикосновение было твёрдым, но не жёстким. Соня позволила себя вести, словно её воля растворилась в этом новом, чудовищном вакууме.
Тимофей на ходу сорвал с вешалки у двери её скромное пальто, накинул ей на плечи. Его собственные движения были экономичными, выверенными. Он осмотрел её. Распахнутый халат, под которым мелькали её джинсы и свитер. Ничего не скажешь. Придётся идти так.
— Мне… моя смена, нужно предупредить…— пробормотала она, очнувшись.
— Потом. Сейчас важнее уйти незаметно.
Он приоткрыл дверь архива, прислушался. Коридор был пуст. Охранники, должно быть, всё ещё коротали время у главного входа. Тимофей метнул быстрый взгляд на камеру в углу. Он уже знал слепые зоны, но полностью незамеченными уйти у них не выйдет. Их будут искать и будут знать с кем она уехала. Ранее, пока ждал её в машине, он изучил план здания, скачанный из тех самых тёмных каналов. Знание все же сила, а сила сейчас была нужна, чтобы вывести её.