— Ну, нам с тобой не привыкать, — сказал он, и его голос прозвучал нарочито обыденно. — Трусы мои ты уже носила.
Краска хлынула ей в лицо мгновенно, залив щёки, шею, уши алым позором. Она резко отвернулась, пряча лицо.
— Боже… Мне так стыдно… У меня не было выбора…
Её смущение было таким острым, таким живым, что усмешка растаяла. Он подошёл к ней сзади, не касаясь, просто встав так близко, что она почувствовала тепло его тела. Потом медленно обнял её за талию, притянул к себе. Она вздрогнула, но не вырвалась. Он наклонился, уткнулся в её волосы у виска, глубоко вдохнул. Её запах. Стыд. И под всем этим тот самый, дурманящий шлейф весны и искры. Он ударил ему в ноздри, затуманивая разум.
— Можешь носить хоть все мои вещи, — прошептал ей в волосы, и его голос стал низким, хриплым. — Мне даже… нравится. Будешь пахнуть мной. Только мной.
Она замерла в его объятиях, и он почувствовал, как учащается её пульс, как напрягаются мышцы спины. Она молчала. Это молчание было громче крика. Потом резко, но не грубо вывернулась из его рук, отступила на шаг, не поднимая глаз.
— Я… я хочу кофе, — выдавила она, голос дрожал. — И вообще… я тут гостья. А гостей… гостей положено кормить.
Тимофей понял. Предел. Её смущение достигло пика. Он кивнул, отступив, давая пространство.
— Кухня там. Всё есть. — Он показал рукой. — Никому не открывай. Телефон отключи.
Она достала из кармана свой аппарат и на его глазах выключила нажав и удерживая кнопку. Жест покорный, но в её глазах читалось глухое недоверие. Она всё ещё не верила ему. Не могла.
И это понимание грызло его изнутри острой, ядовитой болью. Его зверь рычал в глубине души, требуя доверия, требуя, чтобы онапризнала. Но он не понимал, что слишком много наворотил.
— Я вернусь. Скоро.
Вышел, и дверь закрылась за ним с тихим щелчком. Тимофей прислонился к косяку в пустом коридоре, провёл рукой по лицу. Усталость давила на плечи, но адреналин ещё гулял в крови.
***
Тимофей шёл к дому друга быстрым, размашистым шагом, не замечая холода. Злился, что Гас живет так далеко. Хоть и понимал, что у него нет выбора. Он просто не может уехать. Его мысли были одним сплошным узлом. Соня в его квартире, одинокая, испуганная, с той чёртовой штукой на пальце.
Дверь открылась прежде, чем он успел постучать. Агастус стоял на пороге. Его лицо, обычно спокойное и насмешливое, было хмурым, почти суровым. Друг отступил, пропуская Тимa внутрь.
В гостиной на столе уже лежал раскрытый старый фолиант с потрескавшимся кожаным переплётом,а рядом ноутбук с десятком открытых вкладок.
— Ну? — Тимофей не стал снимать куртку. — Что разузнал?
Агастус поднял на него взгляд. Его глаза, тёмные и проницательные, изучали Тимa без обычной иронии.
— Сначала ты, Тим. У кого ты видел это кольцо? И давай честно.
Тимофей замер. Внутри всё сжалось. Рассказывать… раскрывать эту рану, свою слабость, свою одержимость… Перед Агастусом? Другом, братом? Но выбора не было. Соня была в опасности.
Он выдохнул, с силой.
— Это кольцо подарили одной девушке. И она не может его снять.
Агастус не моргнул. Он медленно закрыл книгу перед собой. Воздух в комнате стал гуще.
— А твоя девушка, — произнёс он чётко, отчеканивая каждое слово, — случайно не непробуждённая соблазнительница?
Тишина, последовавшая за этим вопросом, была такой плотной, что в ушах зазвенело. Тимофей почувствовал, как по его спине пробежал холодный, липкий пот. Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. В глазах у Агастуса не было любопытства там была тревога.
ГЛАВА 22. Мысли
Я не находила себе места.
Его квартира, просторная, стерильная, безликая, была огромной клеткой с видом на окраину города. После того как дверь закрылась за ним, тишина обрушилась на меня как оглушающий пузырь.
Я ходила из угла в угол в попытке найти себе место, но его не было. Не было в этом доме места для меня. Я вообще не должна была тут оказаться. Никогда.
Пол был холодным даже сквозь носки. Все тут было пустым.
В голове не укладывалось. Откуда во мне столько глупости и смелости? Вот действительно. Если бы искали человека, идеально иллюстрирующего выражение «слабоумие и отвага», на афишу можно было смело ставить мой портрет.
Я. Добровольно. Шагнула в квартиру Борзова. Сама.
В этот раз у меня был выбор.
После всего, что между нами было. После унижения в его доме, после страха, который выворачивал душу наизнанку. Я, чёрт подери, доверила ему своё будущее. Свою жизнь. Он ведь так легко и жестоко сломал меня, а потом, с той же пугающей лёгкостью, собрал, пытаясь склеить осколки неловкой, уродливой заботой.