Он в отличии от меня, в темноте видел отлично. Сейчас меня мало волновало то, насколько плохо я выглядела. Знала, что становлюсь красная и как наверное и все девушки совершенно не выгляжу привлекательной после того как поплакала. Но, какая к черту разница, если у него ко мне нет никаких чувств...
— Тогда зачем всё это было? — выдохнула я. — Там, в той комнате? Зачем ты… зачем ты полез ко мне под юбку? Зачем делал то… что делал? Из спортивного интереса?
Он смотрел на меня в упор. Потом, резким движением, снова обхватил меня за талию и дернул на себя. Я ахнула, оказавшись грудью на его груди, а наши лица оказались в сантиметрах друг от друга. Его дыхание, тёплое и учащённое, обжигало мою кожу.
— Жалость? Спортивный интерес? Несешь бред.— Прошипел, и в его голосе впервые за этот вечер прозвучала знакомая, опасная глубина. — Жалеют только слабаков. А ты… ты сильная. И ты мне нравишься.
Последние слова он выдохнул почти невнятно, но они врезались в сознание с силой удара. Я открыла рот, чтобы переспросить, усомниться, возразить…
Но он не дал.
Его губы обожгли мои в поцелуе. Это было неожиданно настолько, что я невольно вздрогнула, чувствуя как мир взрывается вместе с бешеными ударами моего сердца.
Он взял мой рот с той же яростной, всепоглощающей властью, с какой тогда брал моё тело, но теперь в этой ярости не было ненависти. Была оглушительная, слепая страсть.
Я хотела сопротивляться. Должна была. Но его слова висели в воздухе, опьяняя сильнее любого вина. Язык проник глубже, отбирая не только воздух, но и все мысли, весь страх, всю тяжесть. Руки скользнули под мою кофту, и шершавые ладони прижались к оголённой коже поясницы и медленно скользнули на бедра. Слегка сжимая. Я вздрогнула от контраста и простонала.
Мир сузился до этой кровати, до его тела подо мной, до его вкуса на губах. Мои руки, которые собирались отталкивать, вместо этого вцепились в его плечи, потом в волосы. Короткие, жёсткие пряди на его затылке кололи ладонь.
Он перевернул нас, оказавшись сверху, не разрывая поцелуя. Его вес придавил меня к матрасу, но это было не удушающе, а… тепло и надежно. Одна его рука осталась на моей талии, а другая поднялась, чтобы коснуться моего лица. Большой палец провёл по щеке, смазывая остатки слёз.
Он оторвался, давая глотнуть воздуха. Моё дыхание, прерывистое, загнанное сливалась с его. В темноте и отчётливо видела как его глаза вновь загораются золотым. Вот только в этот раз находясь под тяжестью его тела мне совершенно не было страшно.
Глава сегодня маленька, завтра выходной:) Спасбо огромное за вашу поддержку, вы самые лучшие)
ГЛАВА 24. Детка
Поцелуи обжигали. Они больше не были осторожными и совсем не бережными. Он целовал жадно. Ласкал требовательно, почти болезненно откровенно.
Тимофей целовал так, будто хотел забрать у меня воздух, память, способность думать. И я отдавала. Всё отдавала, потому что сопротивляться этому огню, разгоравшемуся между нами, я больше не могла. Мне было болезненно горячо и до дрожи страшно представить, до чего он меня мог довести.
Его руки скользили под край моей кофты, пальцы горячие, уверенные, и я вздрагивала, когда ткань медленно ползла вверх. Он оторвался от моих губ на мгновение. Только чтобы стянуть кофту через голову, и я инстинктивно прикрыла грудь руками, хотя понимала, как глупо это выглядело. Но он смотрел на меня так, будто видел не просто тело, а что-то большее.
Что-то своё.
— Не прячься от меня, — прошептал он хрипло, и в его голосе было столько тёмной властности, что внизу живота сжалось от странного, пугающего предвкушения. — Ты принадлежишь мне, Соня. Каждый сантиметр твоей кожи. Каждый вздох. Всё моё.
Джинсы он расстегнул легко, стягивая медленно, и вот я уже лежала перед ним в одном белье. Чёрном, кружевном, купленном когда-то для себя, но явно не для этого момента.
Мне было ужасно стыдно. Стыдно от того, что он был полностью одет, а я практически обнажена. Стыдно от того, как он смотрел. Голодно. Жадно. Затаив дыхание, словно я была для него откровением, хотя он и видел меня голой, и даже трогал.
Я набралась смелости. Потянулась к нему дрожащими руками, вцепилась в край его рубашки и потянула на себя. Он застыл, только глаза вспыхнули тёмным огнём, а по телу прошла видимая дрожь.
Я расстёгивала пуговицы одну за другой, неловко, медленно, и каждое движение давалось с усилием, потому что руки предательски тряслись.
Когда последняя пуговица поддалась, я распахнула рубашку, и взгляд зацепился за обнажённую кожу, исчерченную татуировками, словно мазками кисти умелого художника. Его тело было сильным, мощным, и я оглядывала всё, что мне открылось. Широкие плечи, очерченные мышцы груди, плоский живот, дорожку тёмных волос вниз… Я замерла, не в силах оторвать взгляд, и по всему телу разлился жар.