Тимофей поймал мою ладонь, прежде чем я успела отдёрнуть её, и поднёс к губам. Целовал пальцы один за другим, медленно, но в каждом прикосновении чувствовалось что-то хищное, собственническое.
— Моя сладкая детка, ты даже не представляешь, как сильно я тебя хочу. Как долго я себя сдерживал.
Он склонился надо мной, поцеловал снова. В губы, в подбородок, опустился ниже. К шее, к ключицам, и я выгнулась навстречу, запрокидывая голову. Его руки скользили по моим бокам, обхватывали талию, сжимали бёдра, и каждое прикосновение оставляло за собой пылающий след.
— Тебе хорошо? — прошептал он между поцелуями, губы едва касались кожи над чашечкой лифчика, и я почувствовала, как от его дыхания по всему телу пробежала мелкая дрожь. — Мне продолжить?
Я не могла ответить словами. Только кивнула, зажмурившись, потому что если бы открыла глаза, если бы посмотрела на него, то точно сгорела бы дотла от стыда и желания одновременно.
Он медленно расстегнул лифчик, стянул бретельки, и прохладный воздух коснулся обнажённой кожи. Я инстинктивно сжалась, пытаясь прикрыться, но его руки мягко, но настойчиво отвели мои ладони в стороны.
— Не надо, — его голос стал жёстче, требовательнее. — Позволь мне видеть тебя. Всю. Ты моя, и ты прекрасна.
Он уже видел меня, но просил ещё, словно в прошлый раз... в моей комнате и в бане — ему было недостаточно. Целовал грудь нежно сначала, потом жарче, жаднее, взял сосок в рот, и я вскрикнула, выгнувшись дугой, потому что это было слишком остро, слишком сладко, слишком… много. Он заставлял моё тело и душу трепетать в его руках. Язык скользил, обводил, и я почувствовала, как внизу живота сжалась тугая пульсирующая пустота, требовавшая заполнения. Требовавшая его.
— Тим… — я задыхалась, вцепившись пальцами в его волосы, не зная, притянуть ли его ближе или оттолкнуть, чтобы перевести дыхание. — Тим, я…
— Я знаю, детка, — прошептал он, перемещаясь ко второй груди, не давая мне ни секунды передышки. — Я знаю. Позволь мне. Просто позволь…
Его рука скользнула ниже, погладила живот, талию, спустилась к краю кружевных трусиков, и я замерла. Весё моё естество затрепетало от этого прикосновения. Он не торопился. Гладил через ткань, медленно, настойчиво, и я почувствовала, как влажность предательски проступала, окончательно обнажая моё желание.
— Сладкая моя, — он поцеловал мой живот, языком очертил пупок, и я задрожала всем телом. — Ты такая чувствительная… Такая отзывчивая… И такая мокрая для меня.
Он стянул трусики медленно, давая мне время остановить его, но я не останавливала. Не могла. Я уже была полностью обнажена перед ним, а он смотрел на меня так, будто я была сокровищем. И тогда я была готова поверить, что не безразлична ему. Эти глаза не врали.
Его пальцы скользнули между ног, нежно, исследующе, и я всхлипнула, сжимая простыню в кулаках. Тим гладил, раздвигал складки, нашёл самую чувствительную точку и коснулся её лёгкими круговыми движениями. Мир взорвался фейерверком за закрытыми веками.
— Тебе хорошо? — спросил он снова, голос низкий, хриплый, и я слышала, как трудно ему было сдерживаться. — Скажи мне, детка. Мне продолжить?
— Да, — выдохнула я, едва узнавая собственный голос. — Пожалуйста…
Он поцеловал меня там. Медленно, жадно, языком обводил, проникал внутрь, и я закричала, выгнувшись, теряя остатки контроля. Металась по кровати в поисках опоры, ведь его ласки погружали меня в такую глубину удовольствия, что я просто не могла думать ни о чём, кроме его языка и пальцев. Они кружили, но не проникали, и мне было чертовски мало.
Он не торопился. Мучил меня, вёл по грани. Я была готова расплакаться, когда он наконец ввёл один, а потом второй палец. Медленно. Не спеша. В этот момент я почувствовала, что мне было так хорошо и правильно, что сложно было представить то удовольствие, которое он доставит мне, когда возьмёт меня до конца.
От мыслей о том, что там окажется нечто большее, чем пальцы, я сжалась и почувствовала, как ещё больше возбудилась. Хотя я и так была на пределе.
И хотела поцелуй.
— Поцелуй меня…
Он оторвался и последний раз медленно провёл языком по самой чувствительной точке. Посмотрел в глаза. В его взгляде было тёмное обещание. Обещание того, что он ещё не закончил со мной.
Его губы были полны вкуса. Моего.
Руку он не убрал и продолжал ласкать меня и целовать.