За этими тяжёлыми мыслями я едва услышала щелчок входной двери. Быстро убрала все документы обратно, паспорт замотала в тряпочку и положила на дно конверта, запихнув его под подушку на диване. Решила, что пока показывать ему не буду, лучше потом, когда появится подходящий момент. А то, что он появится я ни капли не сомневаюсь. В конце концов мы не можем вечно сидеть как крысы в коробке и спрятаться.
— Я дома.
Я вздрагиваю от этих слов, потому что раньше Тимофей их не говорил. Он просто приходил, молча разувался, целовал меня в лоб и шёл в душ. А теперь…я дома. Словно мы одна семья. И это так непривычно для меня.
Выдыхаю на миг прикусив губу, ведь мне хочется рассказать ему все но не могу. Чувствую, что рано. Быстро встаю и выхожу к нему. Наблюдаю за тем, как он разувается, снимает куртку, и в душе поднимается волна трепета. Нежного и чувственного. Словно мы действительно одна семья, и он просто вернулся с работы, а я его встречаю. Обычный вечер обычных людей, у которых нет за спиной криминальных отцов, поддельных документов и угрозы.
— Соня, — он поворачивается ко мне, и в глазах мелькает что-то озорное. — Что нужно сделать, когда твой мужчина приходит домой?
Я ловлю ступор, не ожидая вопроса. Непонимающе смотрю на него, потому что действительно не знаю, что нужно сделать в таком случае. В нашем доме с отцом никто никого не встречал. Он приходил и мы разбегались по комнатам. Вот и весь ритуал.
Тимофей подходит ко мне медленно. Смотрит неотрывно в глаза, обнимает за талию, притягивает к себе, и я чувствую тепло его тела сквозь тонкую ткань футболки. От его близости по телу пробегает волна мурашек и я вздрагиваю.
— Соня, — повторяет он тише, склоняясь ко мне. — Что нужно сделать, когда твой мужчина приходит домой?
Смотрю ему в глаза и тону в этой чернильной темноте. Она глубокая и бросает насмешливые искры, словно нежное пламя которое не обжигает, а согревает мою душу.
— Что?
Но вместо ответа он прижимает меня к себе и целует. Так жарко, страстно, выбивая весь воздух из моих лёгких. Его язык скользит в мой рот, требовательный, властный, и я таю, цепляюсь за его плечи, чувствуя, как ноги подкашиваются. В последний момент он прикусывает мою нижнюю губу, и я вскрикиваю, а он, тяжело дыша, шепчет мне в губы:
— Поцеловать и сказать, что ты рада. Или ты не рада?
Мой взгляд затуманивается от того, что мне не хватает кислорода от его поцелуя. Голова кружится, сердце бьётся где-то в горле. От его ласк и рокочущего тембра внизу живота разливается знакомое тепло.
— Очень рада, — выдыхаю.
— Тогда давай ещё раз повторим, — усмехается, поглаживая по спине от лопаток до поясницы но не переходя ниже. Он дразнит меня.
Я поднимаюсь на носочки и касаюсь его губ своими. В лёгком, нежном поцелуе. Не таком жгучем, как его, но искреннем. Честном. Тут же отрываюсь, чувствуя, как щёки заливаются краской, и со смущением произношу:
— С возвращением.
Он смотрит на меня так, будто я только что подарила ему весь мир. Проводит большим пальцем по моей нижней губе, медленно, и улыбается. Редкой, мягкой улыбкой, которую вижу только я.
— Вот так-то лучше, — говорит он тихо. — Привыкай, детка. Теперь каждый вечер будет так.
И я понимаю, что хочу этого. Хочу встречать его. Хочу целовать на пороге. Хочу быть егов этой маленькой, хрупкой реальности, которую мы создали в четырёх стенах этой квартиры.
Даже если всё вокруг рушится, даже если впереди неизвестность. Здесь и сейчас я хочу быть простоего девочкой, которая встречает своего мужчину дома.
ГЛАВА 27. Раз, два, три..
Вода была горячей, почти обжигающей, но я не отстранялась. Стояла спиной к нему, прислонившись лопатками к его мокрой груди, и чувствовала, как его руки скользили по моим плечам, по предплечьям, смывая пену.
Мы молчали. В этом молчании не было неловкости, только густая, спокойная близость, которая казалась хрупким чудом.
Его пальцы вплетались в мои мокрые волосы, массируя кожу головы, и я зажмурилась, позволяя его прикосновениям уносить все мои мысли и печали. Он мылил мне спину медленными, нежными движениями.
Он касался каждого позвонка, каждой мышцы, будто запоминал рельеф моего тела не только руками, но и чем-то глубже. Будто запоминал меня, создавая карту из прикосновений и импульсов.
Потом он повернул меня к себе. Вода стекала с его ресниц, делая золотистые глаза ещё ярче, ещё прозрачнее. Тим смотрел так, будто видел что-то драгоценное, что-то своё.