— Погоди! — Жёсткая рука Агастуса легла ему на плечо, останавливая у спуска со ступенек. — Ты недоговариваешь. Пора бы уже выложить всё, что скрываешь.
Тимофей резко вырвал плечо, обернувшись. Глаза сузились до золотистых щелочек.
— Какого хрена, Гас?
— Нет, это я должен спросить. Какого хрена, Тим? Во что ты ввязался? — Агастус стоял, скрестив руки, и взгляд был теперь жёстким и непреклонным.
— Не твоё дело.
— Не моё? — Гас сделал шаг вперёд, и в его низком голосе зазвучало глухое рычание. — Я твой друг. И если у тебя проблемы, это моё дело.
Тимофей попытался резко развернуться и уйти, но Агастус молниеносно схватил его за запястье. Хватка была стальной.
— Отпусти.
— Не отпущу. Говори.
Тим резко дёрнулся, но друг не ослабил хватку. Взрыв ярости, копившейся с момента взрыва машины, вырвался наружу.
— Может, лучше бы своей личной жизнью занялся, а не в мою лез? — прошипел он.
Лицо Агастуса исказила гримаса, в которой было что-то большее, чем просто гнев. Что-то усталое и одинокое.
— Какая у меня, к чёрту, личная жизнь?
И Тимофей взорвался. Все его опасения за Соню, весь страх, злость слились в один ядовитый поток.
— А как же Кира Златорева, в которую ты был по уши влюблён? Какого чёрта ты её не нашёл, а? Ты же на нее слюни с первого класса пускал! — Он видел, как скулы Агастуса напряглись, челюсть сцепилась так, что, казалось, зубы треснут.
— Это не твоё дело, — прорычал Гас, и в его глазах вспыхнула настоящая боль, дикая. — Между нами всё кончилось ещё до того, как меня в тот чёртов подвал бросили. У неё своя жизнь наверняка…
— Да нет у неё никакой своей жизни, идиот! — рявкнул Тимофей, теряя последние остатки контроля. — Хоть бы поинтересовался для разнообразия! Узнал бы, что у тебя, блядь, уже дочь есть! И у неё твой дар проснулся! Девчонка одним словом меня остановила, когда я её мать хотел в чувства привести! Думала, я ей вред причинить хочу!
Агастус побледнел так, что даже губы побелели. Рука, сжимающая запястье Тима, на миг ослабла.
— Какого… хуя, Тим? — его голос стал хриплым, почти беззвучным. — Почему ты молчал? Когда это было?
— Несколько недель назад! — Тимофей наконец вырвал руку. — Она ещё слаба. В больнице лежит. В ожоговом отделении. Счёт я оплатил. А ты… будь уже мужиком, каким был до того, как тебя в подвале заперли! Ты же любил её! Так поезжай, блядь, узнай, чем она жила! Она на твоих «похоронах» в обморок упала, чуть в яму не свалилась! Я когда бы на кладбище ни приезжал, там всегда свежие цветы были! Всегда! Ты печёшься о сестре, о делах… А о ней? Кишка тонка…
Он не успел договорить. Мощный, точный удар кулаком пришёлся ему в челюсть. Тимофей отшатнулся, увидел звёзды, и в следующее мгновение ответил своим ударом в корпус.
Это нельзя было назвать серьёзной дракой. Никто не бил на поражение. Но половины их силы хватило бы, чтобы покалечить обычного человека. Агастус уже успел восстановиться, набрать прежнюю мощь. А Тимофей никогда и не был слабаком. Они били друг друга молча, яростно, снимая напряжение страха, злости и накопившейся боли. Сбитое дыхание. Глухие удары по рёбрам. Попытка захвата. Всё это было больше жестоким братским разговором, чем настоящей схваткой на уничтожение.
В итоге они отпрянули друг от друга, оба тяжело дыша, с рассечёнными бровями и уже начинающими синеть скулами. Тимофей вытер кровь с губ тыльной стороной ладони, метнул на друга мрачный взгляд.
— Номер больницы, — хрипло бросил он, выковыривая из кармана смятую карточку и швыряя её на пол между ними. — Иди. Будь мужиком. Она любит тебя. Все еще любит.
Он развернулся и спустился по ступеням вниз. На последней его окликнул Агастус. Уже без злости, с усталостью:
— Тим.
Тот обернулся. В воздух полетели ключи от машины, стоявшей в гараже. Тим поймал их на лету.
— Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — тихо сказал Гас.
Тимофей лишь коротко кивнул. Сжал ключи в кулаке так, что металл впился в ладонь.
***
Он мчался, нарушая все правила, ощущая каждый удар сердца как отсчёт времени, которого уже не было.
Подъезд.
Лифт.
Дверь.
Тишина.
Пустая. Оглушающая. Тишина.
— Соня?
Только эхо.
В гостиной, на столе, стоял нетронутый стакан с недопитым холодным чаем. И лежал, криво оторванный от блокнота, белый листок.
Почерк был её, но каким-тодругим, чужеродным, слишком ровным, слишком бездушным.
Всё было классно, Тим. Я достаточно погуляла перед своей свадьбой. Ты классный парень, но до моего уровня не дотягиваешь, уж извини. Надеюсь, мы никогда больше в этой жизни не встретимся. Сам понимаешь, я выхожу замуж за очень влиятельного мужчину и не хотела бы портить себе репутацию таким, как ты. С тобой было весело играть. Ты такой доверчивый слов просто нет.