Ну, ты не расстраивайся. Когда-нибудь в твоей жизни тоже появится хорошая девушка, которая будет тебе подходить.
С.
От этих слов горло сжалось так, что перехватило воздух. В глазах потемнело.
Погуляла перед свадьбой.
Каждое слово било по сознанию, как молот.
До моего уровня не дотягиваешь.
Он стоял, сжимая листок, и бумага хрустела, рвалась под его пальцами.
Использовала.
Это слово возникло в мозгу. Холодное и отчетливое. Мстила. Так, сука?
А может… И взрыв машины… Его выследили потому, что она их к нему привела? Сбежала от жениха, чтобы с ним повеселиться? А он… он с ней осторожничал, нежил, берёг эту её «невинность», старался не напугать. Такую недотрогу из себя строила.
И он забыл. Забыл самую главную вещь. Он позволил себе забыть.
Искра.
Соблазнительница.
Слова Степана вернулись, тяжёлые, как надгробные плиты: «Опасные. Отрава.».
Отрава. Которая отомстила своему отцу, используя для этого его. Изощрённо. Холодно. Беспощадно. И ему она отомстила. Душу вывернула. Зверя к рукам нежным приучила… Он же был готов с её ладоней яд выпить.
Так верил…
Он не заметил, как из его горла вырвался звук. Не рык, не крик. Что-то сломанное, животное, полное такой ярости и боли, что даже стены, казалось, дрогнули.
ГЛАВА 29. Угроза
– Ну как тебе?
Вопрос выдернул меня из той глубокой, бесцветной пустоты, куда я погрузилась всем своим сознанием.
Я стояла напротив очередного платья. Оно было скорее конструкцией из тюля и кристаллов, чем одеждой. Огромное, воздушное, ослепляющее под светом софитов бутика.
– Красиво.
Рядом со мной Виктор тихо вздохнул. Его губы кривились в недовольной гримасе. Мужчина шагнул ближе, обхватив сильными пальцами мое предплечье выше локтя. Не больно, но так властно, что по коже побежали мурашки. Притянул меня ближе, и его губы коснулись моего уха. Я замерла пораженная этим контрастом теплого дыхания и ледяных слов, что посылали по телу ледяные мурашки страха.
– Дорогая моя, это уже третье платье, на которое ты говоришь «красиво». Тебе хоть что-тонравится? Помни, ты должна сиять. Каксамая счастливаяневеста или…
Я замерла понимая, что этот мужчина имеет в виду. У него был на меня рычаг давления и он пользовался им даже когда я впервый день отказалась завтракать с ним.
Снова посмотрела на это тщеславное нагромождение ткани и камней. Внутри ничего не дрогнуло. Не было ни восторга, ни отвращения. Только тяжесть его угрозы.
– Оно мне нравится, – повторила ровно.
– Тогда примерь.
Я заторможено кивнула. Вежливая, улыбчивая девушка-консультант провела меня за тяжелую бархатную портьеру в примерочную. Помогла снять моё простое шерстяное платье. Виктор, как оказалось перевез мои вещи из дома отца.
Это и правда был скорее расшитый тысячами кристаллов купальник, к которому крепились слои струящегося, мерцающего тюля. Ткань была невесомой, но её тяжесть давила на меня. Он еще и просвечивал все, что купальник не прикрывал. Раньше, я бы такое ни за что не надела но сейчас было так все равно, что хоть в одном купальнике готова идти.
У него фетиш на всё блестящее похоже. Как ворон. Или ребёнок, который пытается криком и блестяшками доказать, что он самый важный.
С тех пор, как он увез меня из квартиры Тимофея, прошло четыре дня. Четыре дня в золотой клетке его особняка на окраине города, за высоким забором с колючей проволокой и камерами на каждом углу. Отца я так и не увидела. Виктор сказал, что освободил его от беспокойства обо мне. Теперь я была исключительно его заботой, что значило конечно - его собственностью.
Я побоялась брать с собой мамины документы о наследстве её дневник и паспорт. Но что-то внутри, какой-то глупый, цепкий инстинкт, заставил взять конверт с доказательствами против отца.
Его я спрятала здесь, в своей новой гардеробной, за подкладкой сумки. А вот паспорт на имя Александры Светловой и толстую папку с наследством оставила там, у Тимофея, в его спальне, под матрасом.
Взяла ключи от его квартиры. Глупая, слабая надежда, что он не сменит замки. Что если… если чудо случится, и мне удастся сбежать отсюда, у меня будет хоть какой-то шанс сбежать из города подальше.