Хотя мысли его были совсем не здесь, а там, в том проклятом особняке, где за высокими стенами и под прицелами охраны жила Соня. От одной этой мысли внутри всё сжималось в тугой, болезненный узел, из-за чего он дёргал бинт сильнее, чем нужно, и ткань впивалась в кожу почти до боли.
Рядом хлопнула дверь кабинки. Слишком громко. Демонстративно.
Тим поднял взгляд, встретившись глазами с Кингом, который стоял уже готовый к бою и хмуро смотрел на него, оглядывая его обнажённую грудь. Тимофей видел, как взгляд парня задержался на свежем шраме от пулевого ранения. Розовом, ещё не до конца затянувшемся, и знал, что сейчас последует вопрос, потому что Кинг всегда был слишком любопытным для карателя.
— Это свежее пулевое? — спросил Кинг и Тимофей только сильнее стиснул челюсти, не желая обсуждать то, что случилось у особняка Фьёрда. Ведь каждое воспоминание о сегодняшней ночи было как удар в солнечное сплетение.
Борзов поднял взгляд на него, и ответил коротко, безэмоционально, хотя внутри бурлило что-то тёмное и злое:
— Уже почти затянулось.
Он встал, подхватывая с лавки свою футболку, и пошёл в сторону выхода. Говорить ему ни с кем не хотелось, особенно после того, как последняя попытка выловить Соню провалилась так позорно и болезненно.
Его подстрелили прямо на подходе к особняку, в котором она теперь жила, словно в золотой клетке, из-за чего злость на самого себя, на Фьёрда, на весь этот гребаный мир смешивалась в одну удушающую, вязкую массу, которая мешала дышать.
Еще больше его бесило отсутствие даже фотографий этого мудака. Ни одной фотографии не было. Известный бизнесмен которого мало кто видел в живую.
Он практически добрался до того особняка, хотя это было не просто, ведь охрана там была выставлена так, будто внутри хранили не девушку, а государственную тайну.
Вот тогда его ждал огромный облом, потому что охрана его приметила и начала стрелять, и старались они вести себя максимально тихо.
Он не мог переть на пролом, ведь это было чревато последствиями и не самыми приятными, из-за чего пришлось отступить, словив две аконитовые пули,Одна из которой прошла по касательной. Но все же... Они жгли как проклятые и заставили его признать очевидное — в одиночку ему сюда не проникнуть.
Это чёртова крепость охранялась так хорошо. Фьёрд стерёг свою невесту как дракон золото, и от мысли, что Соня принадлежит другому, Тима аж передёрнуло. Внутри зверь рычал и рвал грудину, требуя вырвать горло этому ублюдку голыми руками.
Нихера она не его, думал он с яростью, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Пока не скажет всё в глаза, а не напишет на листочке, потому что так не делается.
Если она действительно хочет, чтобы он отстал, то пусть скажет ему всё это в лицо. Глядя в глаза, а не прячется за бумажкой, как трусиха. Хотя он и знал, что она не трусиха, просто что-то случилось, что-то, чего он не понимал, и это непонимание грызло его изнутри, как ржавчина.
Но сейчас он спалился, и добраться до неё будет сложнее, гораздо сложнее. Эта мысль вызывала у него приступ холодной, разрушительной злости. Он ненавидел проигрывать, ненавидел, когда планы рушились, а этот план рухнул с грохотом.
На татами в зале для тренировок два отряда отрабатывали приёмы, и совсем зелёные мальчишки агрессивно мутузили друг друга. Кидали через плечо. Ранились. Они плохо контролировали своих внутренних зверей, из-за чего то и дело рычали и сверкали глазами, а один уже сидел на лавке и пытался успокоиться, ведь клыки и когти уже лезли.
Тим понимал и знал по собственному опыту, что система тренировок у них так себе. Учили их бить сначала, а думать потом, хотя должно быть наоборот, и он бы многое изменил.
Вот только для этого нужно было занять место главы карателей, а Тим этого не хотел, ведь власть его никогда не интересовала, ему нужна была только свобода и возможность делать то, что считал нужным.
Он вышел на ринг и, взяв лежавшие в углу боксёрские перчатки, натянул их на руки, наматывая липучки с привычной лёгкостью. Неожиданно на ринг вышел Кинг. Во взгляде его читалось что-то напряжённое. Злое. Будто он искал повод выпустить пар, и Тим понял, что сейчас этот придурок решил, что он — подходящая мишень.
— Уходи, с тобой я драться не буду, — грубо сказал Борзов, разворачиваясь к нему спиной. Настроения бить морду Кингу у него не было, хотя внутри всё кипело от желания разнести что-нибудь в щепки.
— Боишься проебать бой перед пиздюками? — усмехнулся Кинг, и в его голосе прозвучал вызов, наглый, провокационный, из-за чего Тим почувствовал, как внутри что-то щёлкнуло.