Тим внимательнее посмотрел на Кинга и увидел, как тот зол. На лбу у него билась венка, пульсируя в такт учащённому дыханию, и понял, что этот идиот пришёл сюда не тренироваться, а именно выместить на ком-то свою злость, и если уж Кинг выбрал его, то пусть получает.
— Ну раз принцесса настаивает получить по роже... кто я такой, чтобы отказывать голубой крови, — протянул Тим, и усмешка его была холодной, режущей, как лезвие.
От этих слов Кинг не выдержал и ринулся на Тима, и бой не был длинным, потому что Тим очень быстро победил, разбив нос Кингу одним точным, жёстким ударом, который отправил того на канаты.
Он не простил ему то, что тот тогда пытался добраться до Сони. Даже мысль о том, что кто-то ещё мог прикоснуться к ней, вызывала у него приступ слепой, животной ярости, из-за которой хотелось рвать глотки.
Кинг ушёл, зажимая нос окровавленной перчаткой и бросая на Тима злобные взгляды, а Тим сел на стул в углу ринга. Стянул перчатки, открутив крышку у бутылки с водой, и отпил, всё так же неотрывно следя за парнишками, что собрались рядом с рингом.
Они не тренировались, а как-то странно переглядывались, переминаясь с ноги на ногу, и он, поймав их взгляды, увидел, как те начали нервничать и прятать взгляд. Будто решали, кто первым осмелится заговорить.
— Вы что, не тренируетесь, птенцы? Уже всё отработали? — спросил Тим строже, чем хотел, из-за чего парнишки аж подпрыгнули.
Борзов странно огляделся, ища тренера, но того нигде не было видно, и он нахмурился, думая где этот старый волчара прохлаждается. Оставлять зелёных пацанов без присмотра было всё равно что отпускать щенков на проезжую часть.
— А вы не расскажите как вы этот удар сделали? Ну, прямой такой... — парнишка перед ним явно был из оборотней-лис, потому что они как раз отличались такой сильной худобой в детстве, и Тим отстранённо подумал, что этот тощий, высокий парень наберёт мощь годам к двадцати, хотя по виду и не скажешь, ведь все остальные становились крупнее намного раньше.
Остальные парни навострили свои ушки и следили за тем, что скажет Тим. Все как болванчики закивали, когда он спросил, показать ли им, и он спрыгнул с ринга на татами, расставил парней в шахматном порядке.
Сам встал перед ними, сначала показывая прямо, потом боком, следя за тем, чтобы парни отрабатывали удары правильно, и понял, что они его слушают, внимательно, серьёзно, и это было странно и... приятно, что ли.
Раньше он никогда особо с молодняком не контактировал, ведь большую часть своей службы был в ссылке, в тайге, ловил одичалых, а сейчас ему даже нравилось им помогать. Это отвлекало его от очень разрушающих мыслей, которые крутились в голове, как коршуны над падалью.
Как только отработали, парни были в восторге, и даже некоторые надели перчатки и попробовали отработать эти удары. У парочки получилось, у остальных нет, но они решили спокойно позаниматься, и Тим оставил их, взяв с каждого слово, что они не причинят друг другу сильного вреда. Это была маленькая победа, крошечная, но она грела где-то внутри, хотя он и не подал виду.
Выходя из спортзала и направляясь в душ, он остановился около приоткрытой двери в комнату отдыха, потому что там раздавался гомон, и, недолго думая, Тим толкнул дверь.
Старшая группа пацанов, которым было от шестнадцати до девятнадцати спорили громко и оживленно. Борзов уловил только обрывки: "пиздец красивая", "я б такой вдул", "не про твою честь! Девчонки такие себе папика побогаче ищут, им такие, как мы, вообще нахер не сдались", "да тебе-то откуда знать, может быть, и посмотрела бы". Назревал конфликт грозящий перейти в серьезную драку.
Тим облокотившись о косяк хмуро оглядел молодняк и громко поинтересовался о чем они спорят. Один из них повернулся и кивнул на плазму.
Тим кинул взгляд на экран и встал как вкопанный. В землю врос. Выхватил пульт у пацана и сделал погромче.
На экране было интервью, и там сидела его Соня, и теперь он наконец видел лицо этого гондона, которому она ушла.
Виктор Фьёрд.
Вот только Тим узнал его. Этот сукин сын был не Виктором Фьёрдом. В жизни он его уже встречал. И точно знал эту мразь в лицо.
Этот сукин сын был из клана белых медведей. Одним из приближённых к альфе, и осознание этого ударило в голову молотом. Теперь всё становилось на свои места, и картина складывалась не просто мерзкая, а чудовищная.
На экране Соня улыбалась и сияла счастьем, по крайней мере, так ему показалось, хотя он уловил что-то фальшивое в этой улыбке, что-то натянутое, но она говорила о будущем свадебном путешествии, показывала кольцо ведущей и позволила этому... этому куску дерьма обнять себя за талию и ещё и голову на плечо положила.