Это, наверное, тот самый девичник, который занимает первое место в топе самых шикарных. С конца списка. Эта мысль была настолько абсурдной, что я чуть не рассмеялась, но смех застрял в горле, потому что на самом деле было не смешно, а грустно и тоскливо.
Музыка долбила в уши со страшной силой, басы вибрировали в груди, огни мигали, слепили глаза. Я чувствовала, как веки слипаются от усталости, ведь спала я плохо, урывками, и сейчас просто мечтала, чтобы этот день наконец закончился. Чтобы можно было вернуться в свою комнату, запереться там и хотя бы на несколько часов забыть обо всём.
Ещё меня грызло то, что я обнаружила, как горничная роется в моих вещах, и это было сегодня вечером, когда я вернулась за сумочкой и застала её с руками в моём комоде.
Она даже не стала оправдываться, просто сказала, что проверяет, всё ли на месте, но я видела этот быстрый испуганный взгляд, и поняла, что она искала что-то конкретное.
Из-за чего сегодня в страхе за компромат на отца я перепрятала его, засунув документы за шкаф в дальнем углу комнаты. Держать при себе было бы разумнее, но тут такую пачку документов не спрячешь. Просто некуда её засунуть под одежду, а в эту сумочку, крошечную, я бы и помаду не рискнула положить.
В такой толпе меня могут легко обвести вокруг пальца и сумку украдут, и тогда я останусь вообще без ничего.
Я встала, и тут одна из девушек вдруг оживилась, повернувшись ко мне.
— А ты куда? Витюша, ой, Виктор сказал, чтобы ты была всегда у нас на виду.
— Я в этом платье у всех на виду, Оля.
Эта девица со своими накачанными губами и наращёнными ресницами начала меня раздражать ещё в машине, когда без умолку щебетала о каких-то тряпках.
— Я Олеся, — девушка надула губы обиженно, и это выглядело так нелепо, что захотелось закатить глаза.
— Да мне как-то плевать. Хоть переделанный Олег, — бросила я через плечо, уже разворачиваясь, и понимала, что это грубо, жестоко даже. Но внутри меня будто что-то сломалось, и я больше не могла притворяться. Быть милой и вежливой с людьми, которые смотрели на меня как на вещь.
— А ты не офигела?! Я Витюше сейчас позвоню!
Она взвизгнула вставая с диванчика. В её голосе прозвучала угроза, детская, смешная, но всё же угроза.
— И что скажешь? Чтобы приехал и сопроводил меня до уборной?
— Я с тобой в туалет пойду!
— Я не нуждаюсь в зрителях, Оля. Если тебе нравится подобный контент, то посмотри на сайтах для взрослых.
Девушка открыла пухлые губы и начала краснеть от возмущения. Я видела, как она буквально раздувается от обиды, но мне было плевать настолько, что я просто развернулась и пошла, чувствуя на спине её взгляд, полный ненависти.
Раньше я так себя не вела с другими людьми. Никогда. Мама учила меня быть вежливой, доброй, улыбаться даже когда больно. Но сейчас я начала черстветь, и это чувствовалось, как будто внутри меня образовалась корка. Твёрдая и холодная.
Она защищала от новых ран. В моём положении только так я смогу себя обезопасить, ведь в окружении Виктора находится тот слой общества, который считает нормальным обращаться с тобой как с грязью. И неважно, что они и есть эта грязь. Просто одетая в шмотки, которые затмевают нулями любые суммы, из-за чего они думают, что им всё дозволено.
Эта девушка просто получила задачу присмотреть за мной, а уже считала, что я её личная карманная собачка и буду слушать её. Вот только не на ту напала. Это у Виктора есть на меня рычаг давления, а у неё только мнимая власть, купленная за пару тысяч, возможно даже меньше, ведь такие девочки готовы на многое ради денег и внимания.
Я не отрицала и того факта, что она такая важная потому, что Витюша согревает её своим вниманием чуть глубже, чем предполагалось. Сейчас эта мадам решительно продемонстрировала это мне, назвав егоВитюшей, с такой интонацией, словно они близки, очень близки.
Если она думала этим задеть меня, то напрасно. Мне плевать, честное слово, пусть хоть второй женой возьмёт при условии, что его лапы никогда не прикоснутся ко мне. Я готова вести дневник встреч с такими женщинами, записывать имена, даты, только бы меня в этом списке не оказалось. Только бы он оставил меня в покое.
Когда зашла в коридор, музыка сразу стала тише. Приглушённее. Словно кто-то накинул на неё толстое одеяло. В ушах словно вакуум образовался, из-за чего на секунду закружилась голова, и я прислонилась к стене, переводя дыхание.
Прошла дальше по указателю, и свет здесь был другим. Ровным, алым, почти интимным, и я уже толкала дверь туалета, когда краем глаза заметила, как в коридор зашёл мужчина.