А потом большой горшочек, из которого она доставала томлёную картошку с мясом, такая нежная, что таяла во рту.Наш фирменный рецепт.Говорила она, и от этих слов на душе становилось тепло и безопасно.
Работа заставила мысли встать в стройный ряд. Очистка, нарезка, обжарка мяса — знакомые, почти медитативные движения успокаивали. Я нашла специи в незаметной баночке с надписью «Для мяса». Всё смешала в большом горшочке, как делала бабушка, полила сметаной и поставила в разогретую духовку.
Все школьные каникулы я проводила у неё. Родители, пока была жива мама, с радостью отправляли меняна воздух. Это были самые светлые островки в моём детстве. Бабуля была волшебницей. Она умела всё. Мы ходили в лес. Вернее, она ходила собирать ягоды, а я… Я больше ела, чем собирала, хихикала про себя сейчас. А потом, когда она варила земляничное варенье в медном тазу, я всегда занимала стратегическую позицию у стола с кусочком ещё тёплого хлеба. Ждала, когда она снимет первую пенку.
Кто не собирал, тот не ест! — хмурилась бабушка, грозя ложкой. А я закатывала глаза и с самым невинным видом пыталась хитрить.
Ну, может, хотя бы попробовать? Я есть не буду, я только попробую!
И она, конечно, сдавалась, намазывая на хлеб сладкую, ароматную пенку. Вкус детства. Вкус свободы.
Бабушка… Её не стало, когда мне было шестнадцать. И с её уходом последний островок тепла в моей жизни просто исчез. В один год я потеряла и мать и бабушку. И свободу. Потому, что появился Виктор со своим пристальным взглядом.
Тёплая волна ностальгии сменилась острой, физической болью утраты. Я сжала ложку испачканную в сметане в руках, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. Нет. Они не хотели бы, что бы я плакала.
Кухня постепенно наполнилась ароматами. Томлёного лука, жареного мяса, трав. Это был добрый, живой, домашний запах. Он вытеснял запах страха и чуждости, наполняя пространство чем-то своим, знакомым. Я чувствовала странную гордость. Пусть я здесь гостья, пусть всё непонятно и страшно, но я могу это. Я могу создать этот маленький островок нормальности.
Когда таймер пропищал, я аккуратно, прихваткой в виде грубой рукавицы, достала горшочек. Он шипел, источая божественный аромат. Я поставила его на широкую деревянную доску и прикрыла сверху полотенцем, как делала бабушка.
И только тогда взглянула на часы.
Было два часа ночи.
Я аж подпрыгнула от неожиданности. Сколько же я провозилась? Но зато — отвлеклась. Силы, подогретые адреналином ожидания, наконец-то покинули меня. Идти наверх, в ту комнату с огромной кроватью, которая теперь казалась ещё более чужой и пугающей, не было никаких сил. Он ведь приедет и будет уставший и лучше уж дождаться его, чтобы не было стыдно с утра. Шорты так и не нашла и вдруг скину одеяло во сне и он придет и увидит меня. И пусть он меня переодевал и видел уже но больше так позорится мне не хотелось. Может я могу попросить у него спать тут пока он не поедет в город и не увезет меня домой.
Я решила немного подождать его здесь. Хотя бы до трёх. Включила телевизор, утонула в диване, натянув на ноги плед, который валялся на спинке.
На экране тихо, почти беззвучно, шёл какой-то старый чёрно-белый мультфильм. Мышь в матросской тельняшке бегала по палубе корабля, за ней гнался усатый кот. Глупый, бессмысленный, убаюкивающий калейдоскоп картинок. Я смотрела, не видя, уставившись глазами в мерцающий экран, а сама думала о тёмном лесе за окном, о разбитой машине где-то там, в снегу, о холодных глазах Виктора и злом взгляде отца.
Мысли спутывались, плыли, образы из мультфильма смешивались с воспоминаниями о сегодняшнем дне.
Сознание начало отключаться плавно, как тонущий корабль. Я не боролась с ним. Тяжесть в веках была сладкой и непреодолимой.
Я провалилась в сон так глубоко, что не услышала, как щёлкнул дверной замок, как в дом вошёл холодный воздух и тяжёлые, бесшумные шаги. Я уловила лишь тень, что заслонила свет телевизора, нависая надо мной.
ГЛАВА 4. Борзов
Трасса была чёрной, пустой и мокрой от недавней позёмки. Снег перестал падать крупными хлопьями, и в разрывах тяжёлых облаков проглядывала холодная луна, отбрасывая резкие тени от сосен. Тимофей вёл свой автомобиль почти бесшумно, лишь лёгкий гул двигателя нарушал тишину салона. Он ехал неспеша, сканируя обочину, лесную чащу, каждую прогалину. Искал не следы на снегу, а нечто большее. Ощущение, вибрацию, шепот.
В ухе жужжала гарнитура.