1.Тиара.
Я иду по тёмным и одиноким ночным улицам. А за мной следует один единственный человек. Даже скорее существо, с сияющими во тьме синими глазами. Он просто следует за мной. Если я сбавляю шаг — и он сбавляет, если ускоряю — и он начинает догонять, но не смеет ко мне прикоснуться. Та же история, если вдруг во сне я иду по лесу, или по бесконечному коридору какого-то старинного замка, или по фруктовому саду, или шагаю в темноте. Он просто следует за мной, как пёс-охранник, взирая на меня светящимися синевой очами. Но мне отчего-то жутко. Почему он идет за мной, чего же ждет? Бывало, что он приближался ко мне и начинал тянуть ко мне руку. И тогда я кричала... и просыпалась.
Мне снился сон. Я вижу его каждую ночь, знаю наизусть каждую секунду происходящего, но пугаюсь и плачу от страха будто в первый раз. И если кого-то резко вырывают из объятий сновидений, и этот кто-то гневно протестует об этом, желая вернуться обратно в сон, то я — одна из немногих жутко рада, если меня будят. Сегодня как раз такой день, спасибо Господу, когда мой кошмар прервали, толком не дав ему начаться.
Дело в том, что легла я поздно из-за накопившейся работы, а так как сегодня утро субботы — топот ног, скрип и грохот сдвигаемых предметов интерьера разбудил меня, едва взошло солнце, которое я увижу только, когда покину свою скромную обитель.
А живу я под лестницей, в тесной коморке, где с трудом уместились два деревянных ящика, устеленные старым, в заплатках одеялом, тяжелая и твердая от влажности подушка, покрывало из двух сшитых занавесок и железный таз с ковшом. Мои скромные пожитки, поредевший гребень для волос и кусок мыла были в тех самых ящиках. Воду я грела на кухне, мылась у себя драгоценным кусочком душистого яблочного мыла, которое мне на день рождение подарила одна из официанток — Камила, пошутив, что такие подарки ей делают каждый день. А шпильки для волос мне подарила другая официантка Янка, остригшая волосы, дабы "не мешали работать".
Лестница же, служившая мне крышей и одной из стен, располагалась в гостинице-таверне "Хромой конь". По площади помещение небольшое, зато трехэтажное. На первом этаже располагался зал, бар, отделенный стойкой, за стеной бара — кухня.
На втором и третьем этаже — спальни, почти все для клиентов, желающих переночевать, заплатив за это. Все работники таверны, в отличие от меня, имели свой кров, и не было нужды ночевать на работе. Для меня же это место было всей жизнью. Случалось так, что я редко выходила за пределы таверны. Чтобы прокормиться и отплатить хозяину за кров я бралась за любую работу в помещении от мытья полов и посуды до стирки и глажки постельного белья.
Но основой моего рабочего дня было обслуживание клиентов в зале. Я принимала заказы, разносила готовые, собирала оплату и тут же несла её в бар, где бармен складывал добычу в сундук. Когда я однажды повременила положить деньги сразу, меня обокрали самым противным способом. Один из мужчин, явно намереваясь после обеда сопроводить меня на верхний этаж для развлечения, прижал к стенке у лестницы. И когда получил мой явный отказ, слишком легко меня отпустил. Уже поздно вечером я обнаружила пропажу денег, за что хозяин оставил меня без еды и заставил вымыть весь зал и помочь убраться на кухне.
Теперь, стоило в моих руках оказаться хоть единой монетке, я, порой игнорируя клиентов, несусь к бару. Так как накануне тоже был случай, когда меня наглым образом щипнули за мягкое место, когда я проскальзывала мимо столиков, и впоследствии оказалось, что тоже обокрали. Всегда удивлялась, как они это делают? Я не про домогательства, а про ловкость карманников.
Поэтому вчера я допоздна стирала постельное белье, а после этой же мыльной водой выдраила все три этажа. И, не успела я лечь, как тут же провалилась в сон, и меня настиг этот непонятный, но пугающий до дрожи кошмар. Потом тут же разбудил шум.
С обеда субботы до ночи воскресенья в нашей таверне стабильно больше клиентов, поэтому с раннего утра работники таверны переносят с верхних этажей дополнительные столы и тесно сдвигают их с имеющимися.
Потянувшись ноющими мышцами, умываюсь из таза, поднимаю подушку и достаю из первого ящика свою одежду: темно-серые чулки, черные ботинки, темно-коричневое платье в пол с черными кружевами на длинных рукавах и груди. Глубокий вырез платья я прикрываю воротником с серыми кружевами, а к излишне короткой юбке, бывшей выше колена, нашила ещё один обрез ткани. Волосы я расчёсывала и, заплетая их в тугой жгут, закрепляла шпильками на макушке. Хозяин жутко недоволен моим нарядом, так как у двух других официанток волосы всегда распущены, юбки короче, а декольте глубже моего, отчего девушкам всегда дают щедрые чаевые. Меня тоже ни раз лапали, пока я принимала заказ, но моя юркость позволяла мне по максимуму избегать прикосновений, порой запоминая все заказы налету без записи. И разносила я их как гончая, едва поднос касался столика — вмиг убегала на кухню. Таким образом, я обслуживала гораздо быстрее и больше клиентов, но чаевые от двух удовлетворенных мужчин нередко превышали оплату 10 моих клиентов, и, поняв, что я опять не ублажила постояльцев должным образом, хозяин гневался ещё сильнее, лишал еды или отдыха, отправляя выполнять дополнительную работу.