Когда та задела бокал, который в момент разлетелся на кусочки, в первую секунду я удивилась, как такое возможно, он же должен был просто упасть, но не разлететься от ложки! Неужели я метнула её с такой силой? А в следующую секунду меня в живот ударил страх, горло сжало стальной рукой ужаса. Боже, что я натворила! Что со мной будет? Схватив салфетку, я не раздумывая бросилась к господину, в надежде успеть навести порядок до его осознания моего проступка.
В жизни лично по моей вине посуда разбилась всего два раза: я только училась носить поднос в одной руке, а меня часто толкали или щипали за мягкое место, отчего с непривычки я теряла равновесие. За один раз Болдуин хлестал меня по рукам ремнем количеством ударов равных цене бокала. Во второй раз Камила успела сунуть мне пару монет, и я, будто это мои чаевые, откупилась ими от грозного хозяина. Но чем старше я становилась, тем чаще до меня домогались, а за отказ — летела посуда. Тогда дело перестало ограничиваться ремнем.
Однажды Болдуин попытался взыскать с меня плату моим телом. Меня спасли алкоголь и курение... то есть, их действие на организм хозяина, а точнее — на работу того, что ниже пояса. Меня тогда просто побили, но отпустили. С тех пор, даже если день проходил без казусов и даже если мне перепадали хоть какие-то чаевые, Болдуин не оставлял меня в покое, желая сжить со свету.
Эти и много других кошмаров моего прошлого слились в черную мглу, затуманившую мой взор и разум. Я ничего не слышала, я видела только красную лужицу на полу. Кровь стучала в ушах, сердце провалилось в пятки.
Я в страхе поднялась на ноги: Ордалион насупил брови, сжал кулаки. А потом я увидела, что запачкала белоснежную скатерть и одеяние господина. Меня окликнули. Ужас от предстоящего наказания накатил с новой силой, живот скрутило в тугой узел, во рту вмиг пересохло. Я сделала робкий шаг к Ордалиону в жалкой попытке извиниться и оправдаться, как почувствовала под подошвой туфель хруст. Бокал, его осколки! Нужно их собрать, быстрее! Я спешно присела на корточки и принялась собирать стекляшки, как вдруг раздался полный гнева и возмущения рёв: "Тиара!!!" Мне показалось, будто эхо от крика отозвалось в звоне посуды. Я вздрогнула и потеряла равновесие — быстро выставила перед собой руки — боль в руках не вырвала меня из клешней шока, а только вызвала всплеск физических воспоминаний. Жгучая боль при ударе ремнем по рукам. Ещё. И ещё!
Меня резко схватили за плечи, поставили на ноги и взяли за запястья.
- Я в-всё уб-беру... я в-всё в-выстираю... — продолжала вторить я. Мой голос дрожал, горло сжимало спазмом, ладони горели, я боялась поднять глаза и увидеть лицо господина. Видимо он не поверил моим словам, отчего раздался пугающий утробный рык. О боже, он убьет меня!
- Я не лгу! К-каждое пятнышко, вручную! Честно-честно! — я дёрнулась от страха и попыталась высвободиться из стальной хватки горячих рук, дабы продолжить уборку. В почти бессмысленных попытках мне удалось освободить одну руку, а во второй я почувствовала жжение и острую боль в каждом ранке на ладони. Нельзя кричать, нельзя плакать! Я выдержу, бывало и хуже. Пытка повторилась со второй рукой. И тут меня сжали в крепких, но покровительствующих объятиях.
- Тише, моя хорошая, — господин гладил меня по волосам, а я уткнулась в его большую и твердую грудь, его шелковый голос баюкал меня, — всё позади, моя девочка, тебя никто не обидит. Обними меня.
- М-мои руки... я же ис-спачкаю... — удивилась я. Как снова раздался рык, и меня схватили за руки. Нет-нет, только не это!
А он, вместо ожидаемых мною мучений, взял да положил мои окровавленные ладони себе на щеки. После чего осторожно взял в ладони моё лицо и... поцеловал. От неожиданности я попыталась остановить это, но внезапно на меня теплой волной нахлынуло облегчение: меня не накажут, не изобьют, не заставят голодать и не спать несколько дней. Всё позади, всё в прошлом. Мне так тепло, уютно и спокойно в этих руках, рядом с этим мужчиной. Я растворилась в нём, моё тело подобно пёрышку воспарило к небу. Мой первый поцелуй. Его губы требовательно, но мягко слились с моими, а потом я приоткрыла их, впуская его ещё глубже в моё сердце.
И тут он резко разорвал поцелуй, отодвинув меня за плечи, заглянул светящимися голубыми глазами в мои.
- Разреши Легато обработать твои раны, — умоляющим голосом проговорил Ордалион.
Я искренне удивилась его просьбе, а не приказу, на что он поспешно ответил: