Но я жива. И тот, благодаря кому это возможно, стоит прямо передо мной. На нём темный плащ с капюшоном. И вдруг мне показалось, что из-под него сверкнули два синих огонька. Проморгавшись, обнаружила, что передо мной вообще никого нет! Быстро огляделась по сторонам — никого. Но в ещё больший ужас я пришла, когда не обнаружила брошенных продуктов! Какой кошмар! Что же мне делать?! Я жутко продрогла, метель усилилась, застилая взор. Пришлось возвращаться в таверну пустой. Но как только я подошла к двери, от увиденного чуть не села — перед дверью стояли мои потерянные мешки с мукой, маслом и бочонок с вином! Похлопала себя по ледяным щекам "Это недосып, Тиара, тебе всё почудилось!".
Занесла все покупки внутрь и, плотнее закрыв дверь, прижалась к ней спиной и сползла вниз. Увидевшая меня Левита вмиг подскочила.
-Тиа, где болит?
-Похоже у меня галлюцинации. Или от голода, или от недосыпа. А может я отморозила мозги... — пробормотала я, развязывая платок промерзшими пальцами.
- Скорее последнее, — раздался недовольный голос, и на кухне появился хозяин.
Левита отскочила от меня как ошпаренная и вмиг вернулась к работе. Хозяин же подошел ближе.
-Всё купила?
-Да, вот, — указала на кучу продуктов и мешок с инструментами.
- Сдача?
Я дрожащей рукой протянула ему мешочек монетами. Болдуин вскрыл его, посмотрел на меня, на покупки, сузил глаза, а потом с неохотой протянул мне монетку.
- Держи, заслужила.
Левита даже суп мешать перестала, у меня же открылось второе дыхание, я привстала и потянулась за деньгами, как вдруг хозяин отдернул руку.
- Точно, как я мог забыть! Ты же вчера поднос перед клиентом уронила. Тарелки разбились...
- Так они же деревянные... — вступилась Левита.
- Вот как? — театрально удивился мужчина, нагло ухмыляясь. — Тогда и терпение у меня тоже будет деревянным. Толщиной с зубочистку.
Левита в испуге отступила, опустив глаза. Но когда Болдуин, самодовольно ухмыляясь, собирался покинуть кухню, женщина неожиданно вымолвила:
- Разрешите покормить.
- Что? — хозяин остановился и встал боком.
- Она не ела уже два дня. И продрогла до обморожения. Поверьте, найти ей замену будет намного дороже.
После небольших раздумий, мужчина с неохотой ответил:
- Ну хорошо, так и быть. Отогрей и накорми. А сразу после — пинком в зал, работы невпроворот.
И пока хозяин полностью не покинул кухню, Левита продолжала стоять, склонив голову. Сразу после — сорвалась с места, сняла с огня котел с кипятком, вынула из-под шкафа железный таз, налила туда ковшом из ведра воды, потом кипятка из котла.
- Раздевайся и залезай, — скомандовала она.
- Что вы? Я не могу! А вдруг он вернется, вдруг кто увидит!
- Не вернется, лень ему будет. И не увидит никто.
И она демонстративно встала в выходе из кухни, спиной ко мне. Я оглянулась, задвинула на двери засов. Дрожащими, почти не чувствующими пальцами, я растегнула пальто, стянула платье, сапоги вместе с чулками. Перед тем как снять нижнее белье, еще раз взглянула на Левиту.
- Мыло рядом с умывальником, — будто прочитав мои мысли, ответила она.
Как только я села в таз, и, зашипев от жуткой боли в пальцах ног, собиралась тот час же вылезти, Левита подскочила ко мне и силой усадила обратно, вместе с тем заставив окунуть в воду и руки. Как только я взвыла от боли, женщина осторожно прикрыла мне рот ладонью.
- Тише, а то услышат и зайдут, — шикнула она.
Пока я оттаивала, женщина заботливо вымыла мне голову, а, увидев мою обессиленность, вымыла меня всю. После укутала в простыню и, подведя к жаровне, усадила на корзину. Немного погодя, принесла мне кипяток с мятой и сунула утреннюю булку.
- Прости, — виновато сказала она, — клиентов очень много, сметают всё до последней корки. Мне больше нечем тебя угостить.
- Не стоит так переживать. Я искренне благодарна вам за всё.
- Я верю, — вздохнула женщина, осторожно взяла мои сырые волосы в ладонь и начала расчёсывать их, от самой макушки до талии.
В эти минуты мне так захотелось жить. Появилась надежда, что еще не всё потеряно в моей жалкой и никчемной жизни. Я сирота, не помнящая и не знающая своих родителей, с раннего детства ошивалась по закаулкам с бандами беспризорников. Бывало, нас отлавливали и помещали в детские дома, но мы убегали, помогали друг другу и были одной дружной семьей. Но чем старше мы становились, тем труднее нам было сбежать, а может, видя безысходность и суровость жизни, кто-то просто перестал сбегать. Но меня не поймали, я осталась одна. И однажды в такую же метель, когда мне было лет 10, передо мной, голодной и продрогшей, открылась дверь, откуда повалил пар, вкусные запахи и гул людей. Старушка в переднике внесла меня внутрь, отмыла, завернула в простыню и, усадив у огня, накормила. Это было почти 8 лет назад. Кстати, уже завтра будет не почти. Так как я не помнила своего дня рождения, то было решено обозначить этой датой день, когда меня спасла та старушка. А ей была покойная мать Левиты. Она любила меня как родную, баловала булочками, по вечерам мыла меня и рассказывала сказки. Через год её не стало, и на меня обрушился весь гнев хозяина, не намеренного больше содержать нахлебницу. И мне будучи еще совсем юной пришлось выполнять взрослую работу. Но я по-прежнему благодарна матери Левиты за своё спасение. Почему-то, несмотря на все невзгоды, я до сих пор считаю, что смерть не выход, и если есть шанс, нужно бороться до конца, чтобы продолжать жить.